Он усмехается. — Вполне понимаю. Мы так часто увязаем в повседневности, что забываем исследовать то, что совсем рядом.

Я бросаю на него взгляд, пока мы въезжаем на парковку. — Какой длины эта тропа?

— Не уверен насчёт точного расстояния, но пройти её целиком занимает примерно полтора часа. Есть ещё небольшой обходной путь, если хочешь посмотреть руины замка.

— О, я бы с удовольствием. Давай.

Наши шаги гулко отдаются по деревянным доскам старого железнодорожного моста, и между нами устанавливается то самое уютное молчание, которое не требует слов. Проходит немного времени, и перед нами открываются воды Лох-Тея. Стеклянная гладь протянулась до горизонта, идеально отражая бескрайнее голубое небо над головой. Это из тех пейзажей, что настолько завораживают, что кажутся нереальными.

Шум прибоя, накатывающего на берег, сливается с мягким шелестом листвы на ветру. Всё вокруг будто замирает, мир задерживает дыхание только для нас.

— Может, присядем на минутку? — предлагает Нокс, кивая на тихое местечко у самой воды. — Если тебе не мешает песок.

— Звучит прекрасно. — Я следую за ним и устраиваюсь на земле рядом, вытянув ноги к воде, наши бёдра соприкасаются. Контакт вроде бы невинный, но моё тело реагирует так, словно ждало этого прикосновения.

Я украдкой смотрю на него. Он глядит на горизонт, но свет, ложащийся на его лицо, делает его таким, что невозможно отвести взгляд. В этом есть какая-то мягкость, что-то, что тянет меня к нему, как прилив.

— Ладно, время для «двадцати вопросов», — говорю я. — Быстрый блиц. Готов?

Он тихо смеётся моей энергии. — Готов, как никогда.

— Какой твой любимый цвет?

— Синий, — быстро отвечает он. — А твой?

— Зелёный, — отвечаю я, не раздумывая. — Любимая еда?

— Полный шотландский завтрак. Ничего лучше нет. А у тебя?

— Мексиканская кухня. В частности — тако, чипсы и кесо. Ладно, теперь твоя очередь придумать вопрос.

Я смотрю на него. На его лице появляется хитрая улыбка, он чуть поворачивается ко мне, встречаясь глазами:

— Если бы ты могла выбрать суперспособность, что бы это было?

Я смеюсь, не раздумывая: — Легко. Чтение мыслей.

Он приподнимает бровь. — Думаю, я бы это ненавидел. Слишком много шума. Телепортация — это больше по мне.

Я киваю, задумавшись. — О, это хороший вариант. Засчитывается.

Наш разговор течёт так легко, слова скользят между нами, будто мы всегда так делали. Я смеюсь больше, чем за последние месяцы. Мы давно перевалили за двадцатый вопрос, но мне не хочется заканчивать.

В словах Нокса всегда проскальзывает частичка его самого — маленькие странности и истории о том, что его формировало. Всё это завораживает. Я не могу не смотреть на него, когда он говорит, на то, как его глаза загораются, когда он делится чем-то важным. Словно я вижу отдельные части, которые складываются в целую картину, заставляющую хотеть узнать ещё.

Я замечаю, как тянусь ближе, ловлю каждое слово не только потому, что интересно, а потому что в нём самом есть что-то притягательное. То, как двигаются его губы, когда он говорит, глубокий, насыщенный тембр его голоса. Я ловлю себя на том, что снова хочу почувствовать их вес на своих губах.

А потом резко возвращаюсь в реальность, тряхнув головой, чтобы отогнать мысли, но не раньше, чем что-то тёплое и горячее вспыхивает внизу живота. Чем дольше мы сидим здесь, тем отчётливее я понимаю, как легко всё это может перейти во что-то большее… и как сильно я начинаю этого хотеть.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Нокс

Давно у меня не было рядом человека, с которым можно просто сидеть и разговаривать часами — без спешки и без цели. Просто болтать обо всём и ни о чём.

Я медленно втягиваю воздух перед следующим вопросом. — Чего ты боишься больше всего?

Не знаю, почему спрашиваю это. Обычно я не открываюсь людям, тем более не задаю такие личные вопросы. Слишком интимно. И всё же спрашиваю — потому что хочу узнать её. Хочу понять, что ею движет, что не даёт ей спать по ночам.

Её брови чуть приподнимаются, в глазах на миг мелькает неуверенность, но она тут же прячет её. Смотрит на озеро, следит за рябью на воде, будто решает — прыгнуть или нет.

— Хм. Ты имеешь в виду всяких жутких клоунов? Или разговор о страхах из серии «жизнь и потери»?

— Что душе угодно, — отвечаю я.

Она легонько толкает меня локтем. — Если честно, меня пугает будущее. А точнее — мысль о том, чтобы снова попытаться полюбить. Снова впустить кого-то в свою жизнь. В прошлый раз всё закончилось ужасно.

В её голосе звучит такая честность, что слова становятся тяжёлыми. Это видно и по лёгкому напряжению в её челюсти, и по выдоху, будто она только что положила на землю груз, от которого ещё не готова избавиться.

Я понимаю это лучше, чем она, наверное, думает. И во мне поднимается желание сказать об этом. Дать понять, что она не одна в этом чувстве. Но время ещё не пришло. Не сейчас.

Она качает головой, на лице появляется тень вины. — Прости. Кажется, я вывалила больше, чем стоило. Я испортила настроение.

— Ты ничего не испортила. Я спросил, потому что хотел услышать правду. Такие вещи важны.

Она изучающе смотрит на меня, глаза чуть прищуриваются. — Ладно. А ты? Чего боишься ты?

Я откидываюсь назад, поднимаю бровь и серьёзным тоном выдаю. — Людей, которые носят носки с сандалиями.

Её заливистый смех вырывается так искренне, что мир будто становится светлее. Я не выношу той тени грусти, что видел на её лице раньше, поэтому легко толкаю её плечом. — Готова пройти оставшийся путь?

Я не отрываю от неё взгляда, пока она смотрит вдаль, её глаза скользят по горизонту, впитывая вид. Потом она кивает.

Я встаю, протягиваю ей руку. Она берёт её, и я мягко подтягиваю её вверх. Когда стряхиваю песок с её одежды, пальцы скользят по коже — лёгкое касание, которое отзывается глубже, чем должно.

Мы идём рядом. Ветер играет её волосами, за спиной остаётся Лох-Тэй, а впереди лес. Воздух становится прохладнее, шаги тише.

Из тени проступает замок Финлариг, его обветшавшие каменные стены поднимаются из земли. Время обрушило его, но он всё ещё стоит — призрак прошлого, наблюдающий за настоящим.

Я ловлю её взгляд, когда она поднимает глаза на руины. На лице меняется выражение, губы приоткрываются от восхищения. И когда её лицо озаряет восторг, это пронзает меня прямо в сердце. Я не могу не улыбнуться, глядя, как она впитывает всё вокруг. В её глазах чистое чудо, словно она смотрит на магию. Невозможно не поддаться этому.

— Боже мой. Это так красиво.

— Мы точно на одно и то же смотрим? — поддеваю я.

Она закатывает глаза.

— Да, красиво. До боли. — Голос её становится мягче. — Будто заглядываешь в окно прошлого. Как будто вот-вот услышишь шёпот истории на ветру. Это поразительно.

Она не просто смотрит на руины — она чувствует их, чувствует, как история проступает сквозь трещины камня. Обычно я бы слишком застрял в своих мыслях, чтобы заметить подобное, но сейчас — через её глаза всё другое. Передо мной не просто груды камня, а история, которая ждёт, чтобы её прочли. Я наконец позволяю себе по-настоящему взглянуть и медленно киваю.

— Ты права, — признаю я, бросив на неё взгляд. — Это красиво. В… хаотичном смысле.

— Пусть будет так, — поддевает она, но снова возвращает внимание к руинам. Она идёт осторожно, изучает каждую щель и уголок, будто впитывает каждую деталь, зная, как всё это мимолётно. Чёрт, это самое красивое зрелище, что я видел за последнее время.

Она идёт медленно, размеренными шагами, а я не могу оторвать от неё взгляд. И вдруг — она снова рядом, её голос разносится по воздуху: — Эй, что у нас на ужин? Я умираю с голоду!

Я смеюсь и кричу. — Отведу тебя в ресторан, если успеешь добежать сюда меньше чем за десять секунд!

В её глазах вспыхивает огонёк — вызов, в котором смешались азарт и веселье. Она срывается с места ещё до того, как я заканчиваю фразу, трава взлетает из-под её ног. Я начинаю отсчёт, мой голос звенит в тишине:

— Десять… девять… восемь…

Я не свожу с неё глаз, пока она стремительно сокращает расстояние, бежит быстрее, чем я ожидал. Я едва успеваю приготовиться, когда она влетает в меня — запыхавшаяся, смеющаяся.

— Семь секунд и силовой приём, — присвистываю я. — Впечатляет.

Она отходит на шаг, упирает руки в бока, переводит дыхание. На лице озорная улыбка, которая не сходит ни на секунду. — Я старалась.

Этот румянец на её щеках? Чёрт, завораживает. В её глазах сверкает странная смесь озорства и упрямства, от которой невозможно отвести взгляд. А дыхание… короткое, сбивчивое, грудь вздымается и опускается в ритме, который застревает у меня в голове. Сбивает. Опьяняет.

Воздух, только что спокойный, вдруг оживает — лёгкий ветер треплет мою рубашку и приносит запах земли. Будто знак. Толчок.

Ну давай. Сделай что-то.

Не раздумывая, я снова притягиваю её к себе. Тепло её кожи впечатывается в мою. Её дыхание срывается, когда наши взгляды встречаются. Я держу её крепче, чтобы убедиться, что это не воображение, что её тело и правда так естественно ложится в мои объятия.

Мы стоим на краю, в дюйме от падения. Но мне нужно знать. Я вглядываюсь в её лицо, ищу хоть какой-то знак, хоть малейшую искру, что она тоже чувствует эту тягу. Я знаю, что чувствует. В том, как её руки лежат на мне, как учащается дыхание, как она не отстраняется.