— Жених нашел себе другую, — сказала я. Сказала просто, чтобы облегчить его собственную боль и, похоже, это сработало.

— У меня много девчонок, Санни. Но я не верю, что кто-то не захотел бы на тебе жениться. Ты моя особенная девочка. Ты умеешь заботиться о больных детях, печешь лучшие риски и капкейки, ездишь верхом, отлично плаваешь, у тебя классная собака и ты очень красивая. — Он взял меня за руку. — И ты самая добрая девочка из всех, кого я знаю. Хочешь, я попрошу своих дядек набить ему морду? Дядя Ро чемпион, и они все очень сильные. Папа может побить кого угодно, кроме дяди Ро, наверное.

— Нет, — сказала я сквозь смех. — Сейчас я счастлива. Просто хотела сказать, что быть не как все — это не всегда плохо. Иногда это значит, что мы — особенные.

— Папа всегда говорит, что я особенный. И он как я. У него тоже не было мамы. И он самый лучший папа, — его глаза засияли, пока я доставала еще одну миску для крема. Нэш рассказывал мне, что его мама умерла при родах — и я не могла представить, как тяжело это было и ему, и его отцу. — А твоя мама приносила тебе капкейки, когда ты была звездой класса?

Я пододвинула ему табурет к столу, чтобы он снова мог дотянуться. Я отмерила масло и выложила его в миску.

— Мои родители замечательные. Но, — сказала я, показав ему на телефоне фото всей нашей семьи, — у них пятеро детей, а еще я рассказывала тебе про своих двоюродных братьев — мы выросли буквально по соседству. Так что мама не всегда могла испечь капкейки для всех нас по любому поводу. Но в день рождения у нас всегда было что-то особенное и этого было достаточно.

Он внимательно рассмотрел фото и вдруг расхохотался, запрокинув голову:

— Ух ты, Санни! У тебя столько братьев и кузенов! И все парни! Ты хоть раз мечтала о сестренке?

— Нет, — улыбнулась я. — У меня была лучшая подруга — Фара. И она была мне как сестра.

Я прочистила горло. Боль от ее имени всегда накрывала внезапно и сильно.

— И вот пока мы об этом говорим… я только что кое-что вспомнила.

— Что? — спросил он.

— Мама Фары всегда приносила угощения в первый день школы, в день рождения и даже в полудень рождения, — сказала я, вспоминая с улыбкой. — У нее не было братьев и сестер, так что родители ее очень баловали.

— А тебе было обидно из-за этого? — спросил Катлер.

— Нет. У меня была чудесная семья. Как у тебя. Фара часто чувствовала себя одинокой, потому что ее родители были очень заняты. Они устраивали ей шикарные вечеринки, приносили в школу необычные угощения, но проводили с ней мало времени. А ведь иногда все снаружи выглядит красиво, а вот как оно чувствуется внутри — куда важнее.

— А я всегда чувствую себя хорошо внутри. Моя подружка Руби меня этому научила, — сказал он, аккуратно высыпая в миску сахарную пудру из мерного стаканчика. — Как ты думаешь, Фаре было грустно внутри, потому что ей хотелось больше времени проводить с семьей?

У меня сжалось сердце. Эта девочка буквально жила у нас дома, пока мы росли.

— Думаю, да. Поэтому всегда помни: самое главное — быть любимым. Не то, как все выглядит, Бифкейк. А то, как ты себя чувствуешь.

— Мне хорошо, когда я с тобой, Санни. Наверное, Джоли так же себя чувствует, когда печет вместе с мамой, — проговорил он так буднично, что я только и смогла, что уставиться на него с открытым ртом. Я обожала, как он просто и честно выражал свои чувства.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежала Винни, а следом появился Нэш с широкой улыбкой.

— Пахнет капкейками, а я проголодался. Хватит уже выгонять меня из клуба крутых кондитеров, — пошутил он.

Я покачала головой, смеясь, а Катлер бросился к нему, и отец подхватил его с легкостью.

— Санни — самая лучшая пекарша и самая лучшая девочка, пап. Нам стоит надеяться, что она останется надолго. Потому что с ней у меня все хорошо внутри, — заявил Катлер с полной серьезностью.

Нэш рассмеялся, и я вместе с ним.

— Ага. У меня с ней тоже все хорошо внутри, — сказал он и подмигнул мне.

Я тут же почувствовала, как по шее поднимается жар.

Этот мужчина действовал на меня просто обезоруживающе. Я не знала, что с этим делать.

Но решила не думать слишком много.

А просто наслаждаться.

Потому что ни Нэша, ни его маленького сына мне было уже не насытиться.

23

23

Нэш

— Ты сделал это нарочно, — заскулил Кингстон, а я прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Она что, олимпийская чемпионка по волейболу?

— Моя Санни — лучшая игрок в мире, — подпрыгивал Катлер от радости, когда мы с Эмерсон разгромили Кингстона и Ромео в финальном раунде. Она дала моему сыну пять, а потом обняла его и чмокнула в щеку. Эти двое теперь были не разлей вода. И я замечал, как внимательно она наблюдала за дыханием Катлера, когда мы все были на улице. Она следила за ним так же, как и я — выискивая любые признаки одышки. Может, это профессиональное, она ведь врач. Но нутром я чувствовал — дело не только в этом. Она просто любит моего пацана. И я в этом не сомневался.

— Никто тебя не заставлял. Это ты предложил сыграть в волейбол. Учитывая, что в бейсболе я тебя уделал, ты сам подписался на реванш, — рассмеялся я, когда Эмерсон подошла ближе. Ее волосы были собраны в высокий хвост, а короткие шорты подчеркивали длинные подтянутые ноги.

Она и так была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, но, черт возьми, наблюдать, как она выносит всех подряд в волейбол — было еще сексуальнее.

У Ромео и Деми был пляж возле воды на новом участке, и они оборудовали там волейбольную площадку. Кингстон был из тех парней, которые хороши во всем, и был уверен, что легко всех уделает. Но я как-то упустил из виду упомянуть, что Эмерсон играла в волейбол на уровне колледжа. И с каким удовольствием я смотрел на то, как у всех глаза лезли на лоб, когда мы снова и снова побеждали в паре, не оставляя шансов ни одной команде.

— Ого, девчонка, ты и умная, и спортивная. Это было круто, — сказала Руби, протягивая Эмерсон бутылку воды.

Ривер подошел ко мне и протянул пиво, пока Руби с Эмерсон и Катлером направились к Деми, Пейтон и Сейлор, которые сидели неподалеку.

— Конечно, Харт встречается с женщиной, которая может вылечить астму его сына и при этом надрать задницу Кингу в волейболе. Типичный перфекционист, — хмыкнул Ривер и чокнулся со мной бутылкой. Обычно я бы отшутился от его замечания, что мы встречаемся. Но правда в том, что мы действительно все свободное время проводили вместе. Ни у нее, ни у меня не было других. Так что называй это как хочешь.

Отношения. Свидания. Я больше не собирался это отрицать.

Мы уселись у костра, и Хейс тут же подлил масла в огонь — обожали они подкалывать друг друга.

— Вот тебе и «все по-дружески». Ты смотришь на нее так, будто она для тебя и солнце, и луна.

А ведь, возможно, так оно и было.

Мы проводили много времени вместе, потому что жили по соседству. И нам просто нравилось быть рядом. Дело было не только в сексе.

По крайней мере, для меня. И это было в новинку.

Хотя секс у нас был просто крышесносный.

У Эмерсон с бывшим, по ее словам, давно ничего не было, и последние месяцы она вообще жила без интима. Так что теперь наверстывала упущенное.

А я и сам давно ни с кем не был — непросто все это, когда ты один воспитываешь сына. Шесть лет я жил без стабильного секса — с того самого дня, как родился Катлер и все изменилось.

Теперь нас было трое: мы вместе готовили ужины, собирали пазлы с Катлером, смотрели фильмы по вечерам, катались на лодке, пока мой сын играл с Винни.

Если не были на работе — были вместе.

А когда Катлер засыпал, мы тихонько пробирались в мою спальню.

И это был фантастический, черт побери, секс.

И я ловил кайф.

Пока она здесь.

— Да ладно вам. Мы друзья. Она моя соседка. Она классная. И офигительно красивая. И умная, и... — я замолчал, увидев, как все уставились на меня.

Ромео хлопнул в ладоши и расхохотался:

— Гляньте на нашего мальчика. Взрослеет.

Я показал ему средний палец.

— Мы просто кайфуем. Ничего серьезного.

— Тогда какого черта ты не сказал, что она играла за сборную? Если ничего серьезного, и ты меня всю жизнь знаешь, какого фига так подставил? — не унимался Кингстон, с трудом сдерживая смех.

— Она играла за колледж, — пожал я плечами, усмехаясь.

— Обожаю, как ты автоматически считаешь, что раз тебя кто-то уделал, значит, он олимпиец, — ухмыльнулся Хейс.

— Ты же сам получал приглашения играть в колледже, да и вообще — пожарный, в отличной форме. Как она тебя уделала? — прищурился Кинг. Хейс ведь еще в школе отказался от стипендии, чтобы стать пожарным и заботиться о младшей сестре Сейлор.

— Я уже не часто за мячами ныряю. Я горящие дома тушу, придурок. Смирись. Тебя уделали. Может, ты не так уж и хорош.

— Сейлор считает, что я лучший во всем, — гордо выпятил грудь Кинг, и мы все расхохотались.

— Ну что, скоро большая помолвка. Люди меньше готовятся к свадьбе, чем ты к этому предложению, — проворчал Ривер, понижая голос.

— Эй. Все или ничего. Вы же помните план? Где встречаемся после?

— Ты нам целое расписание разослал. Конечно, помним, — буркнул Хейс, потом посмотрел на меня. — Дай угадаю. Ты следующий?

Я закашлялся и махнул рукой:

— С ума сошел. Она не остается. Мы просто веселимся.

— А если бы осталась? — спросил Ромео.

— Но она не останется. Так что смысла фантазировать нет, — отрезал я, но звук смеха сына тут же отвлек меня.