– Так лучше?

Его рука как бы в общем-то лежит на моем бедре, а его глаза как бы в общем-то разбирают меня на части.

Я киваю, потом машина позади нас сигналит. Посмотрев вперед, я вижу разрыв величиной с милю между моей машиной и той, что впереди нас. Картер отодвигается, поправляя свой ремень, и я ударяю по газам, после чего резко торможу, догнав другую машину.

Оливия всё еще спит на заднем сиденье. Оден по-прежнему смотрит в окно. Когда я осмеливаюсь бросить взгляд на Картера, он смотрит вперед, но, почувствовав мой взгляд, поворачивается ко мне.

Я смотрю на дорогу, потом снова на него.

– Прости за то, что я сказал о твоем отце.

– О, – я кручу головой, – да всё нормально.

Я перевожу взгляд на дорогу, Картер тоже смотрит в лобовое стекло. Все молчат. Я думаю о том, что об этом прошлым вечером сказал Мэтт. И спрашиваю:

– Ты и вправду считаешь, что он ненавидит цвет своей кожи?

Он смотрит так, словно, задав этот вопрос, я откусила больше, чем могу проглотить. Вместо ответа он спрашивает:

– А ты?

Я вздыхаю, расслабляясь в своем кресле.

– Я не знаю. Мне кажется, чересчур считать, что он ненавидит то, что он темнокожий. Может, он просто немного… – Я поднимаю взгляд к потолку машины. – Ну, знаешь, меня ведь там не было. Я не знаю, что он тебе сказал.

Картер цедит слова сквозь зубы:

– Он не сказал: «Привет! А ты кто?» Он сказал: «Извини, что ты делаешь в моем доме?» Это то, что я от него услышал.

– Всю мою жизнь он учил меня, как сложно мне придется из-за того, что я темнокожая. Он предупреждал меня о несправедливых оценках, более суровых наказаниях и всё в таком духе. Но, по правде говоря, я ни с чем таким не сталкивалась. Всё это не было тем, к чему меня нужно было… готовить.

Картер наклоняется вперед.

– Это были сложности их поколения, – он скрещивает руки на консоли. Кажется, он рад поговорить об этом со мной. – И, без сомнения, это по-прежнему угроза для нашего поколения, но не в такой мере.

Я киваю, радуясь не меньше его. Наконец-то мне есть с кем обсудить такие вещи.

– Мои родители никогда не предупреждали меня, что то, как я разговариваю и как себя веду, может привести к тому, что меня будут называть белой.

– Ага, понимаю, – говорит Картер, – моя мама учила меня стереотипам, но никогда не говорила об опасности быть исключением из стереотипов.

– Быть исключением из стереотипов о темнокожих автоматически значит, что ты не такой уж и темнокожий.

Он кивает, медленно моргая. Я смотрю на него, вспоминая все стереотипы, под которые, как мне казалось, он подходит. Я никогда не думала, что ему тоже приходится быть исключением. Учитывая то, как он говорит и как себя ставит, а также то, что все в школе считают его «настоящим» темнокожим парнем. Я позволила всем этим предположениям повлиять на мое мнение о нем. Я не лучше всех белых ребят. Я не лучше своего отца.

– Я хочу честно признаться тебе, Куинн, – говорит Картер. Я хмурю брови, бросая на него взгляд. – Я не думал, что тебе не нравится, когда тебя называют Орео.

Я прищуриваюсь.

– И никогда ничего не говорила про Оре, – я использовала слово «Орео» только в своем дневнике.

– Тебе и не надо было, – говорит он, – меня самого раньше называли Орео.

Что, правда? Я уверена, что удивление отразилось у меня на лице. Он смеется и кивает.

– Когда я был намного младше и еще ходил в обычную школу, – он умолкает, выглядывая в окно. – Тем не менее из-за этого я изменил свое поведение. Я стал иначе говорить, иначе одеваться, иначе вести себя, выбирать других друзей. К счастью, это не повлияло на мои оценки. Я просто стал скрытнее в плане школьной учебы.

Он поворачивается ко мне и качает головой.

– Как бы там ни было, я просто хочу сказать, что я, возможно, вел себя с тобой так, как те ребята вели себя со мной. Мне жаль.

Я встречаю его задумчивый взгляд, и с моей груди словно падает тяжелый груз. Как ему это удается? Благодаря ему я чувствую себя более видимой, чем когда-либо, словно все мои темные стороны сияют золотом.

Мой телефон жужжит на панели. Я отвожу взгляд от Картера и, бросив взгляд на стоп-сигнал машины, остановившейся впереди, открываю сообщение. Оно от Мэтта: «Ты прогуляла уроки вместе с Картером?»

Глядя на экран, мне не удается сосредоточиться настолько, чтобы написать что-то в ответ или даже обрадоваться тому факту, что он, кажется, ревнует. Я кладу телефон обратно на полочку и бросаю взгляд на Картера. Он всё так же задумчиво смотрит на меня. Я говорю:

– Мне тоже жаль.

Еще через полчаса нам удается наконец выбраться из пробки и вернуться на уже опустевшую школьную парковку. Оден будит Оливию. Та стонет, зевает и потягивается. Оден открывает свою дверь.

– Спасибо за поездку, Куинн.

– Оден, подъезжай ко мне к восьми, – говорит Картер.

– Хорошо.

Оливия опускает руку на мое плечо.

– И ты подъезжай ко мне к восьми. Нам нужно достать тебе поддельные документы.

– Что? – я резко оборачиваюсь.

– Если мы взялись за дело, сделаем всё как надо. – После этого она выходит из машины, оставляя меня наедине с Картером.

Я смотрю на него:

– Поддельные документы? Никто не говорил мне про поддельные документы.

– Куинн, всё будет в порядке. Ты лучше подумай о том, как выбраться из дома сегодня вечером. Нас не будет всю ночь.

Потом он тоже уходит.

Съездить в центр города – это одно, но поддельные документы? Мне восемнадцать. Меня могут отправить в тюрьму.

Я смотрю на часы на приборной панели. Уже почти четыре часа. Черт! Мои родители ждут меня дома. Я выезжаю с парковки, в то время как Картер занимает водительское кресло в старенькой «Хонде» Оливии. Он смотрит, как я уезжаю. А я смотрю на него, и мое сердце грохочет у меня в груди.

Глава 13 Что я знаю о своем отце

Глава 13

Что я знаю о своем отце

Что я знаю о своем отце

1. Он никогда не плачет.

2. Он терпеть не может находиться на улице.

3. Он обожает читать книги об истории технологий.

4. Он либо изменяет маме, либо ему особо не нужен секс.

5. Он поступил в Колумбийский университет, чтобы уехать отсюда.

6. Его отец отказался от него из-за этого отъезда.

7. Он вернулся после смерти отца.

8. Он ненавидит своего отца за то, что тот от него отвернулся.

9. Он стал хирургом, чтобы спасать людей.

10. Он навещает Хэтти каждую субботу (без меня).

11. Он винит себя за то, что его не было рядом, когда его отец умирал.

12. И всё же его нет рядом, когда умирает наша семья.

Мы садимся в мамин «Ленд Ровер». Папа за рулем. Они слушают Тайриза. Они включают его, только если всё хорошо, наверное, поэтому я его так люблю.

Папа держит мамину руку. Его пальцы щекочут ее предплечье. Я смотрю и готовлю себя к моменту, когда мама поймет, что папа так и не извинился, а папа осознает, что мама так и не разделила его чувства. Я не хочу жить в ожидании конца. Я хочу застыть в этом моменте. Хочу подпевать Тайризу, но не могу перестать думать о том, что это лишь вопрос времени.

– Обожаю водить твой «Ленд Ровер», – говорит папа, бросая взгляд на маму. – Он так плавно едет.

– Купи себе такой же.

– Ага, станем семьей на «Ленд Роверах». «Мерседес» Куинн тоже можно было бы обменять, – он смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Как тебе такое, Куинн?

Я пожимаю плечами.

– Когда ты окончишь школу, мы купим тебе «Ленд Ровер». В нем намного больше места – удобно для твоей поездки в Нью-Йорк.

– Ты хочешь, чтобы она поехала в Нью-Йорк за рулем сама? – спрашивает мама. – Я не думала, что она возьмет машину. Куинн вряд ли будет пользоваться ею в городе.

Включается песня группы «Бойз ту мен».

– Ну кто-то же должен отвезти туда все ее коробки.

– Да что ей надо, кроме пары нарядов? Ей не нужно перевозить туда всю свою жизнь, Дезмонд.

О-оу.