– Венди, она будет жить в квартире. И захочет перевезти туда намного больше, чем пара нарядов.
– В этом нет никакой необходимости. Она станет первокурсницей, ради всего святого. Получит место в общежитии. Пусть она сначала обустроится там, как все студенты, а потом уже переедет в квартиру.
– В общежитии может случиться что угодно, там ведь столько народу. Мне намного спокойнее знать, что моя девочка живет в квартире.
– Я жила в общежитии два своих первых года в Колумбийском университете. И ничего со мной не случилось. Я считаю, что Куинн лучше начать с общежития. Это научит ее благодарности.
– Ты хочешь сказать, что она неблагодарная?
Они говорят обо мне так, словно меня здесь нет.
– Ты купил ей «Мерседес» на
– Венди, пожалуйста, не начинай!
Они больше не говорят об этом. Они по-прежнему держатся за руки, но они словно коченеют. Музыка всё еще играет, но в ней уже нет особого смысла.
Когда мы приезжаем в «Олив Гарден», папа обегает машину, чтобы открыть маме дверь. Но, идя к ресторану, они не держатся за руки. Это расстраивает меня сильнее, чем я ожидала.
Официант усаживает нас в кабинку. Мама с папой садятся с одной стороны, но расстояние между их локтями кажется гигантским. Обеденный зал заполнен парочками и группами, тихие разговоры едва слышны на фоне акустической музыки с вкраплениями звона серебряных столовых приборов о тарелки. Мы окружены белыми людьми, как это обычно бывает в этом районе города.
Я жду несколько минут, оглядывая обеденный зал, прежде чем снова уставиться на пространство между моими родителями.
– Можно мне сегодня переночевать у подруги?
Они оба поднимают глаза над меню.
Папа спрашивает:
– Дестани? Конечно, милая. А другая девочка тоже там будет? Как ее зовут?
– Джиа, – отвечает мама, не отрывая взгляда от меню.
– Она мне никогда особо не нравилась, – говорит он.
– Ее отец жертвует Хейворту много денег, – говорит мама. – Ей особо не приходится сталкиваться с последствиями ее действий, и это видно.
– Она всегда называет нас по имени, – говорит папа. – Привет, Венди. Привет, Дезмонд. Это… – он возвращается к меню, качая головой. – По крайней мере, Дестани всегда вежлива.
– Ага, но Дестани начинает повторять за Джией, – мама смотрит на меня.
– Это не Дестани, – говорю я, скрестив руки на столе.
Они оба поднимают на меня удивленные взгляды.
– Ее зовут Оливия Томас.
– А где она живет? – спрашивает папа.
Я отвечаю не сразу. Я не хочу лгать. Я уже достаточно лгала им за свою жизнь.
– В Восточном Остине.
Они оба хмурятся.
– И она учится в Хейворте? – спрашивает он.
– Она на стипендии.
Мама оценивающе кивает.
– Она, должно быть, очень умна.
– Да, это правда так, – улыбаюсь я. – Она главный фотограф ежегодника. И очень талантлива.
Они оба снова поднимают свои меню.
Мама говорит:
– Это прекрасно.
Папа листает свое меню так, словно не собирается заказать всё то же самое, что заказывает всегда (стейк полной прожарки с феттучини Альфредо), а потом спрашивает меня:
– Ты посмотрела те квартиры, что я тебе отправил?
Вот что он делает: отправляет мне ссылки на разные квартиры в Нью-Йорке. Раньше я просматривала их, изучала, представляла, как живу в них, но потом делать это стало слишком больно.
– Мне понравились первые три, – говорю я.
Он поднимает глаза.
– Я отправил тебе всего две.
У меня отвисает челюсть. Я говорю:
– Ну да, это я и имела в виду. Мне понравились обе.
– Куинн Джексон.
Когда я печатала то поддельное письмо о зачислении, я думала, что, возможно, потом скажу им, что Нью-Йорк слишком далеко и я хочу остаться в Остине и учиться в Техасском университете. Но потом Техасский университет отправил меня в список ожидания, и
– Пап, я не ищу место, где буду жить в Нью-Йорке, потому что…
Вот оно. Сейчас я скажу им.
– Почему? – торопит он, не проявляя терпения, которое мне так необходимо.
Так что я трушу.
– Потому что я боюсь.
– Я знаю, что всегда страшно покидать родное гнездо, но…
– Нет, пап, я боюсь, что, когда я уеду, ты тоже уедешь.
Он выглядит обескураженным. Мама бросает на него напуганный взгляд.
– Мне кажется, что единственное, что у вас осталось общего, – внимание ко мне. Что случится с нашей семьей, когда я уеду?
– Ничего не случится, милая, – но, произнося это, он отводит взгляд.
Когда официант приносит нам еду, он тоже чувствует напряжение. Оно почти осязаемо, словно приливает волнами. И мне совершенно не хочется есть. Я хочу просто уйти, поехать к Оливии, чтобы они смогли вернуться к своей ругани.
Глава 14 Причины, почему мне жаль, что мы не стали подругами раньше
Глава 14
Причины, почему мне жаль, что мы не стали подругами раньше
Как только распахивается дверь квартиры, Оливия сует мне в руки поддельные документы.
– Тебе двадцать два. Запомни дату рождения.
Я стою на площадке, глядя на знакомую мне фотографию меня самой.
– Мы использовали твое прошлогоднее фото из ежегодника.
Мой взгляд кажется более ясным и беззаботным. Я и вправду была тогда беззаботнее. Я снова и снова перечитываю дату рождения – 14 декабря 1998 года. У меня дрожат пальцы.
– Это совершенно противозаконно.
Она пошире открывает дверь.
– Заходи. Ты выпускаешь холодный воздух.
Внутри ее квартиры темно. Пахнет благовониями, свечами и сигаретным дымом. На диване сидит белая леди, ее светлые волосы собраны в неаккуратный пучок. Она делает что-то похожее на ожерелье из зеленой кожи, смотря криминальный сериал по телевизору. Она поднимает на нас глаза, щурясь, чтобы разглядеть нас в темноте.
– Мам, это Куинн.