– Ты в порядке?
У меня горят щеки, я киваю ей, откидывая волосы с лица. Картер поворачивается к нам с приоткрытым ртом и приподнятыми бровями, в изумлении оглядывая меня с головы до ног. Тепло заливает уже не только мои щеки, но и шею.
Мы подходим к ним, в платьях и на каблуках.
– Всё нормально? – Он косится на Оливию, но тут же снова переводит взгляд на меня.
– Да мы просто немного навеселе, – смеется Оливия.
Из-за машины выходит Оден. На нем черные брюки, белая рубашка и черные ботинки. Его кудрявые волосы выбриты на висках. Он без очков, и его зеленые глаза неожиданно очаровательны. У него есть контактные линзы, а он их не носит?
При виде Оливии в коротком кожаном платье с открытыми плечами, на шпильках его зрачки резко расширяются.
Ее зрачки, похоже, тоже, потому что она, затаив дыхание, произносит:
– Оден, ух ты! Отлично выглядишь.
Он краснеет и смеется, наклоняя голову.
– Спасибо, как и ты.
– У нас обоих сегодня новые стрижки, – Картер проводит рукой по подстриженной бородке. Он смотрит на меня, словно в ожидании одобрения.
Я изучаю взглядом золотую цепь у него на шее, сверкающие гвоздики в ушах, посвежевший вид. Мне становится сложно дышать. Он уже так прекрасен, но это даже слишком. Я делаю шаг назад, снова спотыкаясь.
Его реакция молниеносна – он хватает меня под руку.
– Черт, Куинн! – смеется Оливия. – Ты слишком мало весишь!
Я улыбаюсь. Дело не в алкоголе – у меня просто дрожат коленки.
Картер садится за руль машины Оливии, а она занимает пассажирское кресло. Я устраиваюсь сзади вместе с Оденом, пытаясь взять себя в руки. Четырнадцатое декабря 1998 года. Подождите, а точно четырнадцатое? Или там было пятнадцатое?
– А что, если они узнают, что мои документы поддельные?
– Да на них даже никто не посмотрит, – Оливия поворачивается ко мне. – Ты секси. Тебя пропустят.
– Слушай Ливви. Она проделывала это миллион раз, – говорит Картер, глядя на меня в зеркало заднего вида.
Я делаю глубокий вдох.
– Но если они тебя поймают, – говорит она, я бросаю на нее лихорадочный взгляд, – просто прикинься дурочкой. Они тебя отпустят. Я такое проходила.
– Тебя ловили?
– Они спросили мой адрес, а я была так пьяна, что перепутала название улицы. Но я такая: «Ой, да какая разница? Я всё равно сегодня вечером домой не собираюсь». Потом похлопала ресницами, уставившись на вышибалу, и он меня отпустил, – она пожимает плечами.
– Я так не смогу! – Я не умею флиртовать, и сексапильность у меня на нуле. Среди всех девчонок я не та, кого обычно выбирают парни. Откуда мне знать, как управлять их вниманием. Я едва могу держать себя в руках, когда Картер смотрит на меня. Где мне взять смелость флиртовать с вышибалой?
Мы съезжаем с шоссе, и я смотрю на огни города. Центр Остина ночью выглядит совсем иначе. Проезжая мимо, я всегда обращала внимание на огни. Они так прекрасны и притягательны. Но когда ты направляешься именно туда, ощущения уже другие. Я трепещу от волнения, как и остальные трое, – нас пронизывает одинаковое пульсирующее предвкушение.
Картер паркуется в гараже на Пятой улице, и дальше мы идем пешком. Мы с Оливией держимся за руки, удерживая друг друга от падения с наших каблуков, но когда мы оказываемся на Шестой улице, Картер с Оливией выходят вперед, а мы с Оденом следуем за ними.
На тротуаре толпа из людей старше нас, и все идут в одном направлении. Каблуки стучат по бетону. Смех наполняет воздух. Девицы гордо ступают в платьях, открывающих взгляду намного больше, чем те, что на нас с Оливией, а парни идут в пропотевших майках и шортах. Здесь жарко и душно, как в аду. Я прямо чувствую, как скручиваются мои волосы.
Чем ближе я к толпе, тем больше облаков духов, сигаретного дыма и пивного дыхания меня окружает. Чем глубже мы погружаемся в хаос, тем громче становится музыка, тем быстрее бьется мое сердце. Это ужасно действует на нервы.
На тротуаре всё больше людей, словно мы для чего-то собираемся вместе. Мы доходим до блокады из машин полиции и полицейских в центре улицы. Мой сердечный ритм ускоряется, словно они непременно поймут, что я еще недостаточно взрослая, чтобы быть здесь. Картер с Оливией не парятся, указывая на бары, когда мы проходим мимо. Оден идет прямо за ними, я же отстаю, поражаясь всему, что вокруг нас, глядя на гирлянды фонарей, аркой светящиеся над нами.
По одну сторону от блокады припаркована куча машин с мигающими аварийками и наклейками такси на лобовых стеклах, рядом с ними вереница велорикш. По другую сторону – хаос. Люди толпятся, словно на фестивале, словно на «Саут бай Саутуэст»[6], но сегодня всего лишь обычный субботний вечер.
Мы подходим к очереди из людей, что тянется, огибая угол здания. Оливия поворачивается к нам троим, пошатываясь.
– Мы пришли! – никто из нас не реагирует на это с таким же восторгом, как она.
Мы стоим у кирпичной стены: Оливия, за ней Картер, потом я, Оден – последний. Прохожие с любопытством оглядывают нас. Чем больше блуждающих взглядов я на себе замечаю, тем сильнее сомневаюсь: чувствую ли я себя сексуальной или же стесняюсь собственного вида в этом открытом алом платье.
Я опускаю глаза. Мне вдруг кажется, что у меня нет права привлекать к себе столько внимания.
Я замечаю группы девушек в суперсексуальных платьях и на супервысоких каблуках с более фигуристыми телами, более прямыми волосами и идеальным макияжем. Глядя на них, я чувствую себя так, словно устроила беспорядок, играя в наряды из маминого шкафа. По сравнению с ними я просто девчонка из старшей школы с неуправляемыми волосами, слишком пухлым телом и слишком простым макияжем.
– Мне здесь не место.
Картер с недоумением смотрит на меня.
– Почему?
Я не знаю даже, как ответить на этот вопрос.
Я говорю в общем:
– Я не из тех, кто может делать всё это, не стесняясь.
Он отходит от стены и встает передо мной.
– Я не думаю, что тебе нужно объяснять свое стеснение, приписывая его той, кто ты есть. Это кажется… ограничивающим.
Я поднимаю взгляд, сбитая с толку его логикой.
Он продолжает:
– Потому что однажды, возможно, ты перестанешь стесняться. – Он оглядывается через плечо на группу девушек на высоченных каблуках и громких парней-студентов, направляющихся в нашу сторону. – Если ты будешь приписывать стеснение той, кем ты являешься…
Толпа идет мимо, и он подходит ближе ко мне,
– Я забыл, о чем я говорил.
Шумная группа наконец минует нас. Картер делает шаг назад, прочищая горло.
– После тебя, – он жестом показывает, чтобы я шла впереди, глядя на меня так, словно тоже забыл причину, по которой меня ненавидит.
Я даже не заметила, что очередь уже здорово продвинулась. Образовался огромный разрыв между нами и Оливией, которая оглядывается на меня через плечо с ухмылкой, транслирующей: «Я же тебе говорила». Я отталкиваюсь от стены и догоняю ее, чувствуя взгляд Картера, прожигающий мне спину. Она берет меня за руку и тянет мое ухо к своим губам:
– Ну, что я тебе говорила?
Я улыбаюсь.
– Это ничего не доказывает.
Я оглядываюсь назад. Картер о чем-то говорит с Оденом, и они оба смотрят на нас. Я прикусываю губу, снова поворачиваясь вперед.
– Ой, да ладно, – по ее тону понятно, что я ее не убедила. – Ты великолепна, и он от тебя глаз оторвать не может. Даже ты не можешь этого отрицать.
Я снова бросаю взгляд через плечо. Он по-прежнему смотрит на меня. Он встречается со мной глазами, улыбается и отворачивается. Я тоже отворачиваюсь, легкомысленно улыбаясь.
Вместе с очередью мы сворачиваем за угол. Когда мы оказываемся перед площадкой мероприятия, Оливия тянет Картера за руку.
– Сфоткай нас для Кайде.
Он берет у меня телефон.
– Мы пока не знаем наверняка, что шантажист именно он. – Он отходит к краю тротуара. Перед нами проходят люди, но как только образуется просвет, мы с Оливией прижимаемся друг к другу щеками, по-утиному надувая губки.
Сделав фото, он протягивает мне телефон, глядя на экран. Взяв его, я спрашиваю: