– Закрой глаза, – наложив базу под макияж, она красит мое веко тенями. – Говоря о дневнике, – начинает она вдруг ни с того ни с сего, – знаешь, откуда я знаю, что это не Картер?

– Откуда? – Потом я спохватываюсь: – Это он попросил тебя так сказать?

Она смеется.

– Черт, Куинн. Я же не какая-то безмозглая марионетка.

– Ну я не знаю. Я не знаю, кому стоит доверять.

Она делает шаг назад. Я больше не чувствую ее дыхание на своей щеке. Я открываю глаза. Она задумчиво прикусывает губу.

– Что? – спрашиваю я.

– А я знаю, что сегодня мы впервые с тобой заговорили, и я еще знаю, что вы с Дестани были лучшими подругами.

Мое тело коченеет.

– Я уверена, что ты в курсе нашей вражды. До тебя наверняка доходили слухи, что между мной и Холденом что-то было, когда он еще встречался с ней…

– Я никогда не верила этим слухам.

– Ты должна была, – говорит она, – вы же были подругами.

– Ей было проще обвинить тебя, после того как он порвал с ней. Но я никогда не верила слухам. – Мне хочется извиниться за то, что я не приложила больше усилий, чтобы убедить Дестани изменить свое мнение, но я не могу заставить себя произнести эти слова, ведь так я по сути созналась бы в своем участии в вандализме.

– Ну, чтобы ты знала, – говорит она, делая шаг ближе, с кисточкой для теней в руке, – я никогда не верила слухам, что ты перестала дружить с ней из-за Мэтта Рэта.

– Рэдда, – говорю я.

– Что?

– Его зовут Мэтт Рэдд.

Она усмехается.

– Закрой глаза, – она снова начинает наносить тени. – Единственная причина, по которой я заговорила про Картера, – я точно знаю, что это не он тебя шантажирует.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что этот идиот влюблен в тебя с тех пор, как начал учиться в Хейворте.

Я открываю глаза, и она едва не выкалывает мне глаз кисточкой для теней.

– Это невозможно. Он меня терпеть не может.

– Если бы это было так, он не пытался бы обелить свое имя в твоих глазах. Не говоря уж о том, чтобы помогать тебе. Для него невыносима сама мысль, что ты можешь думать, будто это делает он.

Я мысленно возвращаюсь к тому, как он говорил со мной, впервые оказавшись у меня дома.

– Тогда почему он так со мной себя ведет?

– Картер не самая тактичная головка среди «инструментов».

Я размышляю над идиомами, что она соединила в одном предложении.

Она смеется, глядя на мое лицо.

– Он пытается разгадать тебя. Подталкивает, чтобы вывести тебя из себя.

– Зачем? – озадаченно спрашиваю я.

– Может, потому, что ты секси, когда выходишь из себя? – Она пожимает плечами. – Я не знаю. Он глупый. – Она берет тюбик с тушью. – Не моргай!

– Почему ты решила, что он в меня влюблен?

Она вздыхает, проводя щеточкой по моим ресницам.

– Потому что, – она снова вздыхает, и ее дыхание согревает мой лоб, – во‑первых, он называет того парня Мэтт Рэт, так как его бесит, что он тебе так нравится. Во-вторых, он согласился пойти на концерт Вонтэ ради тебя. Знаешь, сколько мне пришлось бы заплатить Картеру, чтобы он пошел на этот концерт со мной?

– Это ничего не доказывает.

– Может, тебе и нет, но мне-то больше никаких доказательств и не нужно.

У нее уходит еще полчаса на то, чтобы закончить мой макияж. Всё это время я перебираю в голове каждый момент, который мы провели с Картером, когда нас объединили в одну группу на уроке мистера Грина. Он вел себя со мной так грубо. Я не могу представить, что такое возможно из-за любви.

Но потом я перебираю в голове совместные моменты, что были у нас сегодня. То, как он вспомнил мой проект по английскому, подготовленный два года назад. Как он подпевал песне Тайриза, держа меня за руку и глядя мне в глаза. Как вступился за меня перед тем тощим парнем в ресторане. Как извинялся за свои предубеждения обо мне. Я не знаю. Не знаю, что и думать.

Я чувствую, как мое лицо напрягается, когда Оливия касается моих губ.

– У меня губы как будто немеют. Что это за помада такая?

– Это не помада. Это пиво.

– От пива немеет лицо? – в ужасе спрашиваю я.

Она смеется.

– Когда выпьешь прилично. И когда мало весишь, – она поднимает меня со стула. – Иди посмотри.

Я ковыляю в ванную и смотрю на себя так, словно в зеркале кто-то другой. Мои курчавые волосы затеняют одну сторону лица. Мои пухлые губы подчеркнуты коричневой помадой с темно-лиловым оттенком. А то, как она нанесла тушь, сделало мои глаза еще больше. Мне безумно нравится.

Оливия тратит намного меньше времени на собственный макияж и прическу, а потом она сует мне в руки красное платье – с разрезами и таинственными полосками – и пару черных лодочек на шпильках.

– Я не смогу это надеть, – говорю я, глядя на них.

Она ворчит:

– Ну ты хотя бы примерь.

– Знаешь, я никогда не носила такие каблуки. Я ношу только платформу.

Она задумывается.

– Ладно, подожди, – она выбегает из комнаты и возвращается с парой черных туфель на танкетке. – Они мамины. Будут смотреться не так идеально, но тоже подойдут. – Закрывая меня в своей крошечной ванной, она добавляет: – Надевай платье через ноги. Не вздумай натягивать через голову и портить всю мою работу.

Мне не сразу удается разобраться, что полоска на топе – это вшитый чокер. Надев его, я смотрю на себя в зеркало. Я не могу оторвать взгляд от своего тела – манящей ложбинки, изящных изгибов, светящегося во всех прорезях меланина и супервысокого разреза. Я никогда еще не видела себя такой.

Когда я наконец выхожу, на глазах у Оливии выступают слезы.

– О боже, Куинн. Ты выглядишь великолепно.

У меня загораются глаза.

– Правда?

– Совершенно великолепно.

Оливия разворачивает меня.

– Ты взгляни на эту попку! Девочка, ты просто обязана как-нибудь мне попозировать.

– Нет! – смеюсь я.

– Да! Ты чертовски великолепна!

Я трясу головой, но внутренне соглашаюсь с ней. Я впервые чувствую себя так, будто могу соперничать с лучшими: Дестани, Джией, даже Оливией. Но рядом с Оливией мне не кажется, что я обязана соперничать.

Причины, почему мне жаль, что мы не стали подругами раньше

1. Может, тогда я чувствовала бы себя более благодушно принимаемой в местах для темнокожих. Рядом с Оливией мне проще демонстрировать те стороны моей личности, что берут корни в моей черноте. Например, я впервые не пытаюсь вылезти из своей кожи. Словно проявилась целая полусфера Куинн Джексон, о существовании которой я даже не подозревала.

2. Может, тогда я не была бы такой предосудительной в отношении людей своей расы, в первую очередь к Картеру, потому что Оливии удается одновременно пользоваться стереотипами и попирать их. И ей по фигу, что это говорит о ней и что думают люди.

3. Может, тогда я никому не позволила бы называть меня Орео и произносить слово на «Н» в моем присутствии. Потому что Оливия белая и черная – вперемешку, но всё равно чувствует себя обязанной на лету сбивать спесь с белых парней-расистов.

4. Может, тогда я не солгала бы о Колумбийском университете, потому что у меня никогда не было друзей, верных себе, как Оливия. Кого-то настолько же бесстрашного.

5. Может, тогда я сама стала бы бесстрашной.

Глава 15 Пить текилу проще, когда ты уже пьяна

Глава 15

Пить текилу проще, когда ты уже пьяна

Несмотря на уличные фонари, на парковке всё равно слишком темно, чтобы чувствовать себя комфортно. По большей части из-за парня, стоящего у крыльца и наблюдающего за каждым твоим движением. Он облизывает губы, когда мы выходим на площадку.

– Ливви. Как зовут твою подружку?

Оливия продолжает идти вперед.

– Не обращай на него внимания, – шепчет она мне.

Но мне сложно не обернуться с учетом того, что он следует за нами по парковке. Я тяжело дышу, у меня на глазах выступают слезы.

– Всё в порядке! – Оливия берет меня за руку и сжимает пальцы. – Я тебя защищу.

Я смотрю на ее хрупкую фигурку, потом на мускулистого мужчину позади нас и почему-то верю ей. Я видела, как она дерется, много раз – с парнями. Эта девушка могла бы уложить на лопатки футбольную команду, если бы пришлось. Я расслабляюсь, сжимая ее руку в ответ.

Мы подходим к ее машине. Картер и Оден уже здесь, стоят, прислонившись к машине, но мои глаза прикованы к Картеру. На нем рубашка с цветочным рисунком с коротким рукавом, заправленная в черные широкие брюки на ремне, и белоснежные кроссовки. Я спотыкаюсь и слегка пошатываюсь на своих каблуках. Оливия хватает меня под руку, смеясь.