А потом, клянусь, не проходит и трех минут, как в кабинет входит моя мама.
Она спрашивает:
– Куинн, ты, случайно, не видела мои солнечные очки? Те, что с голубой оправой? – она смотрит на нас с Картером, сидящих рядом, и прикладывает палец к губам, пряча улыбку.
Я поджимаю губы и качаю головой.
– Нет.
– Надо же, – уперев руки в бедра, она оглядывает кабинет, словно они тут вообще когда-нибудь лежали. Я уверена, что они где-то на кухне, потому что знаю ее привычки.
Я приподнимаю брови и кошусь на Картера. Он улыбается, словно знает, о чем я думаю.
– Мы уже всё записали. Может, уже?..
– Ага, конечно, – он убирает руки со спинки дивана, а я выключаю фильм.
– О, вы уже досмотрели? – спрашивает мама.
Я с раздражением встаю:
– Мы будем у меня в комнате.
Картер идет за мной по коридору.
– Ладно, – кричит она нам вслед, – оставьте дверь открытой.
Я закатываю глаза, включая свет в своей комнате.
– Прости.
– Да не, всё клево. – Я сажусь за стол, а он на мою кровать. Я наблюдаю, как он лезет в рюкзак и вытаскивает старый дневник.
– Обсудим стратегию? – Он замечает, как я пялюсь на него, и улыбается, потому что это уже едва ли не десятый раз, когда он ловит меня за этим с того дня у меня на заднем дворе.
– Стратегию чего? – поспешно спрашиваю я.
– Того, что ты сделаешь сегодня из своего списка дел.
Я смотрю на свои руки.
– Ах это.
Он пролистывает тетрадь до чистой страницы.
– Что у тебя из него осталось?
Я вздыхаю, беру со стола телефон, открываю переписку с шантажистом и пролистываю до списка дел.
– Сегодня воскресенье, так что я не могу поехать во второй университет до завтрашнего дня.
– Верно, – говорит Картер, записывая.
– Я могла бы рассказать Мэтту о своих чувствах, – мое лицо тут же искажает гримаса, – рассказать родителям о Колумбийском университете, съездить к Хэтти, поговорить с Дестани.
– Мэтт, твои родители, Хэтти, Дестани и неизвестный последний пункт, – произносит он, не спеша всё записывая.
– Мои родители и Хэтти не вариант. Как и последний пункт.
– А что в последнем пункте? – спрашивает он, глядя на меня. Я поджимаю губы, словно он сошел с ума. Он улыбается, снова опуская взгляд. – Думал, чем черт не шутит. Ладно, тогда остаются Мэтт либо Дестани. С Дестани всё должно быть не так уж и сложно, верно? Ты же вчера вечером рассказала мне, что случилось. Просто расскажи это ей, прямо сейчас.
Я округляю глаза.
– Нет в этом
– Почему?
– В прошлом я спускала им с рук то, что было гораздо хуже, а теперь вдруг у меня проблемы с расизмом Джии?
– Это не имеет значения.
– Имеет. И ты это знаешь.
– Неважно, сколько времени тебе потребовалось на то, чтобы понять, что это неправильно. Это не меняет того, насколько это неправильно, как и того, насколько это тебя задевает.
– Ну да, – я опускаю взгляд, – это сложно.
– Ладно, так признаться Мэтту будет проще? – Когда я встречаюсь с ним взглядом, он кажется смущенным, как и я. Я даже не знаю, какие у меня теперь чувства к Мэтту. С пятницы я не могу думать ни о ком, кроме Картера.
– Если ты ничего не сделаешь, Куинн, что будет опубликовано завтра? Какой список?
– Я не знаю, – хнычу я и встаю, чтобы сесть рядом с ним на кровать. Я оставляю между нами пространство размером с галактику.
Картер смотрит на свой лист, раздумывает, потом снова поднимает взгляд. Несколько мгновений он пристально всматривается в меня, а потом спрашивает:
– А что именно ты сейчас испытываешь к Мэтту? – этот вопрос застает меня врасплох. Я забираюсь с ногами на кровать, поворачиваюсь к нему лицом, но не смотрю на него. Он садится рядом, перекрещивает ноги и спрашивает: – Ты его любишь? – Я кручу головой, убирая волосы за ухо. – Но он тебе нравится?
– Я не знаю, Картер! – Я играю с гвоздиком в виде звездочки у себя в ухе. – Я написала этот пункт в своем списке несколько месяцев назад.
– Так твои чувства изменились?
Я пожимаю плечами, глядя ему в глаза.
– И что ты чувствуешь к нему сейчас?
Я опускаю взгляд к своим коленям и пытаюсь представить себя на батуте Мэтта. Пытаюсь пробудить в себе тот покой и притяжение, что я чувствовала к нему. Но, когда я поднимаю взгляд, всё это вылетает в окно. Потому что здесь Картер, он сидит прямо передо мной, и всё, о чем я могу думать, это
Он не сводит с меня взгляда. Ждет. Все слова, что приходят мне на ум, о нем. И неожиданно для меня самой эти слова вылетают.
– Я не могу думать о Мэтте, когда ты здесь, рядом со мной.
У Картера округляются глаза.
Желание, которое я испытываю к нему, снова прорывается наружу. Мне следовало бы закрыть рот, потому что, возможно, его сексуальные взгляды, все проникновенные слова не значат ничего, кроме дружбы. Возможно, он не чувствует того же, что и я. Но, глядя на него прямо сейчас, я не могу остановиться. Есть слишком много причин, почему я предпочла бы быть здесь, а не с Мэттом. И все они льются из меня бурным потоком.
– Я не могу сосредоточиться, когда ты здесь. Потому что находиться рядом с тобой так… Когда мы разговариваем, мне кажется, что ты видишь те мои стороны, о существовании которых я даже не подозревала. И я ни разу даже не подумала о Мэтте с тех пор, как мы вместе ездили в Хьюстон. И ты был прав. Он определенно приревновал, увидев меня с тобой, но мне как будто всё равно из-за… тебя.
Когда я поднимаю взгляд, его лицо долгое время совершенно ничего не выражает, пока его губы не расплываются в улыбке.
– Ты только что призналась мне в своих чувствах, Куинн Джексон?
Я моргаю, уставившись на свои ноги, ошарашенная тем, что только что сделала.
– Думаю, да.
– Ух ты! – всё, что он произносит. Я не могу посмотреть ему в глаза. Не могу отвести взгляд от голубого лака у меня на ногтях.
Он придвигается ближе ко мне. Я смотрю, как уменьшается расстояние между нашими коленями. Температура моего тела подскакивает градусов на десять[8].
– Думаю, я чувствую то же самое.
У меня внутри всё переворачивается. Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Правда?
Он придвигается настолько, что наши колени теперь соприкасаются, и кивает.
– Так что это значит?
– Я не знаю. Это же
– Ммм, – я растерянно улыбаюсь, потирая липкие ладони. Я перебираю в голове все возможные сценарии, что лишили меня сна прошлой ночью. Каждый из них заканчивался поцелуем. Но переход к нему проходил более гладко, чем сейчас. Я наклонялась, он наклонялся – и вот мы уже целуемся. В реальности же я понятия не имела, как к этому подойти.
Картер смотрит мне в глаза.
– Ты как будто боишься.
–
Он смеется.
– Расслабься. Это же просто я.
Он говорит так, как будто не понимает, что он есть моя проблема. Я смотрю на его простую белую футболку и черные шорты, эти гвоздики у него в ушах. Черт, до чего же он прекрасен.
– Чего ты хочешь, Куинн?
– Я хочу поцеловать тебя.
Мои глаза округляются. Я правда только что сказала это вслух? Боже, этот прорыв чувств совершенно выходит из-под контроля.
Но он ни о чем не спрашивает. Не колеблется. Он говорит:
– Ладно, – и наклоняется ко мне, беря меня за подбородок. Мое сердце замирает. – Так сделай это.
Я совершаю ошибку, взглянув на губы Картера. Его губы – это всё, о чем я мечтала последние двадцать четыре часа. Сорок восемь часов. Черт, семьдесят два часа. Я обнаруживаю, что тоже наклоняюсь. С его губ слетает дыхание, обдавая мои мягкими волнами. Я наклоняюсь ближе, закрывая глаза, касаясь его кончика носа своим.
Секунду я жду неизбежного вторжения – мамы, снова спрашивающей про ее солнечные очки, или чего-то еще, что помешает мне поцеловать Картера. Но вокруг тишина. Нарушаемая лишь нашим с ним дыханием и звоном посуды внизу.
– Я боюсь, – шепчу я.
– Просто сделай это.
И, не дав себе подумать дважды, я прижимаюсь к его губам своими.