Картер смеется.

– А почему этот мальчик был не в школе?

Он смотрит мне в глаза, и моя улыбка гаснет. Его вопрос заставляет меня осознать, сколько всего я не помню из этой истории. Почему он и вправду не был в школе? Может, была какая-то более глубокая причина в том, что он решил с ними подраться. Мне не удается вспомнить, был ли он темнокожим или белым. Может, этот сосед был расистом, который хотел помешать темнокожим детям ходить в школу…

– Я не помню. Я ее не записывала.

– Всё нормально, – говорит он. Но это ненормально, потому что Хэтти наверняка тоже ее не помнит, так что эта история утеряна навсегда.

– Эй, посмотри-ка на меня, – говорит Картер, прерывая мои беспорядочные мысли. Я сосредоточенно смотрю на него. – Что ты помнишь? – спрашивает он.

– Ммм, – я отвожу взгляд, сглатывая, – я помню только, что он преследовал их каждый день. Ему никогда не удавалось поймать Хэтти, но он постоянно ловил Сонни, ее младшего брата, – я смотрю Картеру в лицо, – так что Хэтти приходилось отвлекать хулигана, бегать вокруг него кругами, чтобы он бросился за ней и отпустил Сонни.

Картер улыбается.

– Прямо как в мультиках.

– Точно, – смеюсь я, откинувшись спиной на качели и поставив обе ноги на землю. Я вспоминаю истории о том, какой быстрой была Хэтти. Жаль, что я не видела, как она бегает. Но я могу представить ее прямую спину, ее мускулистые ноги, топающие по земле. Она была такой сильной. Она всегда была такой сильной.

Мы качаемся, глядя на двор, не говоря ни слова. Так хорошо просто снова сидеть на улице. Неподвижно, словно дерево, и позволять ветру гулять между листьями.

Потом небо вдруг словно прорывает и дождь льет как из ведра. Я перестаю качаться и делаю глубокий вдох, позволяя запаху наполнить мои ноздри.

– Боже, как я люблю дождь.

Я поднимаюсь с качелей, шагаю к краю патио и подставляю ладонь под капли. Они прохладные и успокаивающие. Я оглядываюсь через плечо. Картер наблюдает за мной с качелей, такой же умиротворенный. Он улыбается, встречаясь со мной взглядом, ничего не подозревая. Я тоже улыбаюсь, а потом подскакиваю к нему и брызгаю в лицо дождевой водой.

Его улыбка сменяется удивлением.

– Ага, так ты хочешь поиграть? – Он встает.

Я смеюсь, отступая от него.

– Даже не думай. Эта пижама из шелка. Ты так не промокнешь.

Он пожимает плечами, направляясь к краю навеса.

– Тебе следовало подумать об этом раньше. – Он подставляет ладонь под дождь, и я бросаюсь на другую сторону патио, но Картер оказывается быстрее меня. Он хватает меня за талию. – Теперь мне придется бросить тебя под дождь, – говорит он, притягивая к себе.

Я взвизгиваю, смеясь.

– Нет, не смей! – Я кручусь в его руках и поворачиваюсь к нему лицом с безумными глазами. Изо всех сил давлю ему в грудь, пытаясь вытолкать под дождь. Он не сдвигается ни на миллиметр. Только смеется над моей жалкой попыткой.

Тогда я вжимаю ладони ему в живот, упираясь в землю пальцами босых ног, вкладывая все силы, чтобы толкнуть. Он отступает на пару футов с дьявольской улыбкой на губах. Потом хватает меня за предплечья.

– Если я выйду под дождь, ты выйдешь вместе со мной.

– Удачи тебе в этом! – Я продолжаю толкать его, пока он не упирается спиной в столб на краю патио.

Дождь заливает траву в нескольких дюймах от наших ног, обрызгивая бетон и наши пальцы.

Когда я поднимаю взгляд к его глазам, на моих губах всё еще сияет игривая улыбка, но он больше не улыбается. Он словно погружен в мысли. Его спина прижата к столбу, а мои ноги по-прежнему отставлены назад, руки упираются в мышцы его живота. Не произнося ни слова, он поднимает меня, и пальцы моих ног оказываются на его черных носках, а мою и его грудь, как и наше дыхание, разделяют всего несколько дюймов.

Моя улыбка тоже исчезает, взгляд поднимается от цепи у него на шее к волосам на подбородке, к его губам.

– Пожалуйста, не выставляй меня под дождь, – произношу я тихо, нервничая, едва дыша.

Его пальцы скользят по моей пояснице.

– Не буду, – отвечает он таким же тоном.

Дождь становится отдаленным белым шумом, когда он наклоняет голову ко мне. Я тянусь к нему, чувствуя его дыхание и тепло губ.

Позади нас вдруг распахивается дверь на патио.

Я охаю и высвобождаюсь из объятий Картера.

– Картер! – к нам выбегает Имани, ни капли не смущенная тем, что только что прервала, и прыгает ему на руки.

И сразу следом за ней появляется Оливия с усмешкой на губах.

– Ливви научила меня делать ожерелья, – пищит Имани, вися у него на шее.

Я подхожу к Оливии, которой прямо не терпится сказать: «Ну я же тебе говорила».

– Если бы я знала, что мы помешаем вашим обнимашкам, я бы подождала пару минут.

– Тссс. Ничего не было! – Я веду ее обратно в дом. Картер с Имани, немного погодя, следуют за нами.

– Пока ничего не было, – шепчет она мне в ухо. Потом останавливает меня у лестницы, поворачиваясь ко мне с обеспокоенным взглядом. – А Оден здесь?

– О, – я кошусь на подходящего к нам Картера, – да, он наверху.

– Правда? – она широко распахивает глаза, явно нервничая.

– Тебе лучше оставить его в покое, Ливви.

Она пронизывает Картера взглядом:

– Мне очень нужно объясниться с ним насчет Кендрика. Я совершила огромную ошибку, уехав с ним вчера.

– Это уж точно, – без обиняков отвечает Картер.

В разговор встревает Имани.

– Эй, Королева! Это твой дом? – Я улыбаюсь – мне так нравится это новое имя, которое она для меня придумала. Я киваю. Она вырывается из рук Картера и подбегает ко мне. – Можно посмотреть твою комнату? – Она вкладывает мне в руку свою маленькую мягкую ладошку. И я веду ее, Оливию и Картера наверх.

Оден смотрит на нас, когда мы идем по лестнице.

– Спасибо, что бросили меня тут, – говорит он, – могли бы и разбу… – он умолкает при виде Оливии у меня за спиной.

– Привет, Оди, – смущенно говорит она, – можно тебя на минутку?

Воздух вокруг накаляется.

– Моя комната вон там, – говорю я, уводя Имани и Картера по темному коридору и оставляя Оливию и Одена одних в этом неловком напряжении.

Когда я включаю свет, Имани отпускает мою руку. Я стою в дверном проеме, оглядывая свою комнату, словно тоже вижу ее впервые.

Пустые розовые стены, туалетный столик с многочисленной косметикой, стол с кучей разбросанных бумаг, кокосовым маслом и пластинками для граммофона.

Имани пищит от восторга, бежит вперед и запрыгивает на кровать, разглядывая розово-желтый цветочный рисунок на одеяле.

– Какая большая кровать, – говорит она, – как у мамушки. Правда, Картер?

– Точно, – его голос звучит прямо у моего уха, и у меня по спине бегут мурашки. Он обходит меня и присаживается на край матраса, осматриваясь вокруг.

– Это не я выбрала такую краску для стен. Они были розовыми с тех пор, как я родилась.

Картер наклоняется вперед, положив руки на бедра. Я всматриваюсь в него на своей кровати, пытаясь отпечатать этот образ в памяти.

– А в какой цвет ты бы их выкрасила? В светло-голубой?

От удивления у меня перехватывает дыхание.

– Честно говоря, да. Как ты догадался?

– Это очевидно, – он пожимает плечами, усмехаясь, – я наблюдательный.

Я улыбаюсь. Этот ответ мне уже знаком.

– Твои ногти всегда того же цвета, что и чехол телефона, – поясняет он.

– Я тоже люблю голубой цвет! – кричит Имани, соскакивая с кровати и подбегая к моему столу.

Он присоединяется к ней, и они начинают просматривать мои пластинки. Я сижу на кровати в ожидании их реакции на мои альбомы Мэри Джей Блайдж и Лорин Хилл.

– Знаешь, это прозвучит малость безумно. Но я думал, что у тебя все стены будут в списках, – он поворачивается, полуприсев на стол, в то время как Имани находит мою коробку с лаками для ногтей.

– Для списков у меня есть дневник.

Он кивает.

– Да, зачем развешивать свои чувства на стенах? Ты ведь не собиралась никогда и ни с кем ими делиться. Верно?

– Ты так говоришь, будто в этом есть что-то нездоровое, – я цепляю нитку на своей пижаме.

– Ты сама сказала, что это отвратительная привычка.

Я усмехаюсь, поднимая взгляд.

Он подходит ко мне, держа руки в карманах.

– Так что же ты делаешь теперь, когда у тебя нет дневника?

Издав смешок, я вырываю нитку и скатываю между указательным и большим пальцами.

– Выплескиваю чувства.

– Выплескиваешь? – спрашивает он, останавливаясь передо мной.

– Говорю и делаю чересчур много.

Его глаза смотрят на меня так, будто помнят, что мы едва не поцеловались всего несколько минут назад. Я опускаю взгляд, потому что у меня нет той смелости, что была, когда шел дождь и мы словно находились на нашем личном маленьком острове. Имани подбегает ко мне с моим светло-голубым лаком.

– Можешь накрасить мне ногти этим цветом?

– В следующий раз, Имани, – говорит Картер.

Она поворачивается к нему, надувая губки.

– В следующий раз точно накрашу, – заверяю я ее.

Она улыбается и кладет лак на место.

– Пойди найди Ливви, скажи ей, что мы уезжаем.

Девочка подскакивает, выбегает из комнаты и зовет:

– Ливви!

Мы остаемся вдвоем.

– Просто чтоб ты знала: я считаю, что всё, что ты говоришь и делаешь, – идеально. – Он проходит мимо меня к двери. – Не помешало бы, чтобы ты говорила и делала еще чуть больше.

– В каком плане? – спрашиваю я, наклонив голову.

– В плане твоих чувств! – Он переступает через порог, бросая на меня последний взгляд, прежде чем скрыться в коридоре. У меня перехватывает дыхание.