Тяжело сглатывая, я перевожу взгляд на его руку, все еще сжимающую мое бедро. Его пальцы двигаются, впиваясь в мою кожу самым аппетитно грубым и отчаянным способом. А потом он отпускает меня.
– Ответь на вопрос, – давит Кольт.
– Поверить не могу, что ты назвал его мудаком.
– Он и есть мудак.
– А я-то думала, что вы двое дружите, – язвительно замечаю я.
– Дружили, – бормочет он уже не так резко.
– Что изменилось?
Он смотрит на меня, но продолжает молчать.
– Скажи мне, – давлю я, потому что есть в его взгляде что-то.
То, что сводило меня с ума с нашей первой встречи, и я почти готова сломаться под тяжестью всего этого.
– Ты должна бросить его, – в оцепенении бормочет он.
Фары проезжающей мимо машины освещают острые черты его лица, а после мы вновь погружаемся во тьму, а мои глаза широко распахиваются в удивлении. Конечно, мы долго ходили вокруг да около того, что между нами происходит, но никогда это не было так явно. Так придано огласке. Я не знаю, как с этим справиться.
– И почему я должна бросить его? – через несколько секунд мой тихий голос нарушает тишину.
– Потому что ты заслуживаешь лучшего.
– Ой, правда? – я смеюсь, сбитая с ног наглостью Кольта.
– Да. Правда, – говорит он угрюмее, чем когда-либо.
– Кого, например? Тебя?
– Может быть.
– И это говорит парень, который встречается с моей подругой.
– Мы не встречаемся.
– О, тогда как ты назовешь то, что вы проводите с ней вечера, сидя допоздна, ты отвозишь ее на работу и забираешь с нее, вы переписываетесь и созваниваетесь каждый чертов час? Как?
Меня встречает лишь тишина, и это злит меня еще сильнее. Потому что я знаю, что загнала его в угол. Я знаю, что я права. Еще как права. А он заслуживает быть загнанным в угол. Эта игра? Этот наш тяни-толкай? Это нечестно по отношению ко мне. И по отношению к Мие это тоже нечестно. И уж точно это нечестно по отношению к Логану.
– Знаешь что? – выдыхаю я. – Это неважно. Потому что может мои отношения с Логаном и не идеальные, он хотя бы верен мне. По крайней мере, он не подбирает случайных девушек с обочины…
Кольт хлопает ладонью по рулю, и это доказывает, что я задела его за животе, но когда он открывает рот, чтобы ответить, я вновь прерываю его.
– Нет. Тебе нельзя говорить сейчас.
– Прошу прощения? Мне нельзя говорить? – усмехается он.
– Нет. Нет, тебе нельзя говорить, – спорю я.
– И почему же, Солнышко?
– Потому что каждый раз, когда ты открываешь рот, каждый раз, когда мы нормально разговариваем, ты заставляешь меня задвать неудобные вопросы, а я уже
Он отшатывается, будто получил пощечину, но я не останавливаюсь. Я
– Мои отношения не обязаны быть идеальными, чтобы я хотела их спасти.
– А если он не хочет спасать их вместе с тобой? – с вызовом бросает Кольт.
Он приближается, его дыхание смешивается с моим до тех пор, пока я не чувствую, что не могу дышать без него, а не без кислорода. Но мне точно нужно подышать чертовым воздухом, если у меня еще есть надежда очистить разум от того, что Кольт делает с ним.
Его пристальный взгляд прожигает меня раздражением и страстью, он заставляет меня чувствовать себя так, будто я горю заживо, несмотря на то, что я насквозь промокла и дрожу от ветра и дождя с улицы.
– А если бы он разрушил те дерьмовые отношения, за которые ты все еще цепляешься, ожидая, что ты спасешь их сама, что тогда? А, Эш? Что тогда?
– Они не разрушены…
– Поверь мне, Солнышко, – смеется он. – Они сгорели до пепла и восстановлению не подлежат.
Мне в грудь будто вонзили нож, я еле дышу, отказываясь растирать больное место или признавать, насколько он чертовски близок к правде. Я просто смотрю на него. Пристально смотрю. На его щетинистый подбородок. На небольшую морщинку между его нахмуренными бровями. На темный блеск в его взгляде, о котором я мечтала с того момента, как мы впервые встретились.
О чем он думает?
Почему приехал забрать меня?
Почему заставляет меня чувствовать себя так? Это нечестно.
Его внимание переключается на мои губы. Он так близко. Так чертовски близко, я практически могу почувствовать его на вкус. Если бы он приблизился еще хоть немного…
Громкий, дребезжащий звук заставляет меня вздрогнуть, когда в подстаканнике загорается его телефон, разрушая странные чары, которые были наложены на его тачку, и возвращая меня к реальности.
Уведомления Кольта настроены так, чтобы показывать предпросмотр сообщения вместо того, чтобы оставлять их приватными, как у Логана. Это не должно меня удивлять, но все же удивляет.
Пишет Мия.
Мия: Не волнуйся. Я никуда не уйду без своего парня.
Мия: Не волнуйся. Я никуда не уйду без своего парня.
23. Эшлин
23. Эшлин
Сглотнув, я откидываюсь на кожаное сиденье, устанавливая между нами с Кольтом некоторую дистанцию. Холод от окна пронизывает мой затылок, привнося толику ясности. И как же она мне сейчас нужна.
Я не могу быть здесь.
Я вожусь с дверной ручкой и распахиваю дверь машины, когда Кольт берет меня за запястье, останавливая.
– Куда ты, на хрен, собралась? – требовательно спрашивает он.
– Я не могу сделать этого с тобой.
– Мы не делаем ничего…
– Все мы делаем! – кричу я, эмоции собираются в комок у меня в горле. – У тебя есть девушка…
– Эш, она не моя девушка.
Он отпускает мое запястье, когда я отдергиваю от него руку. Я беру его телефон из подстаканника и впечатываю его ему в грудь.
– Кольт, она назвала тебя своим чертовым парнем.
На улице льет как из ведра, но мне абсолютно все равно. Я выбираюсь с пассажирского сиденья, хлопаю дверью тачки и иду домой по дороге, когда сзади меня хватают чьи-то руки.
Кольт разворачивает меня, заставляя посмотреть на него, пока вода оседает на его длинных черных ресницах и льется по щекам, а свет фар его машины освещает нас.
– Отпусти меня, – злюсь я.
– Забирайся в машину, Солнышко.
– Я
Потому что так и есть. Я не могу сесть обратно в машину. Я не могу продолжать играть в эту игру. Я не могу продолжать желать того, кто не может быть моим… кто принадлежит кому-то другому.
Я…
Жесткость во взгляде Кольта смягчается, когда он кладет руку мне на щеку и заставляет посмотреть на него, мое сердце разбивается от каждого прикосновения его кожи к моей.
– Забирайся в машину, Эш. Я не позволю тебе идти домой под дождем и по темноте.
– Я не могу быть с тобой наедине.
Заявление причиняет боль. Причиняет такую чертовски сильную боль, что я радуюсь дождю. Радуюсь, что под ним не видно моих слез, что остаются на ресницах.
Он отнимает руку и идет в обратном направлении от своей тачки, припаркованной на обочине.
– Куда ты пошел? – кричу я.
Его одежда уже насквозь промокла. Тонкий хлопок прилип к спине, подчеркивая каждую его напряженную мышцу, пока он уходит от меня.
– Я иду домой, – он не оборачивается на меня, но громко отвечает через плечо.
– Кольт!
Он оборачивается, но продолжает идти спиной вперед, устанавливая еще большее расстояние между нами. И это ранит. Расстояние. Окончательность каждого шага отдаляет его от меня, в то время как все, чего я хочу, – это притянуть его поближе.
– Забирайся в машину, Эш, – кричит он сквозь ливень.
– Я не стану брать твою машину.
– Нет, станешь, – отвечает он. – Езжай домой. Прими горячую ванну. Я потом придумаю, как забрать свою тачку.
– Кольт…
Но он снова разворачивается ко мне спиной. Набирая скорость, его шаг превращается в легкий бег, и вот он уже бежит по дороге.
Убирая свои мокрые волосы от лица, я бегу к его тачке и включаю обогреватель на полную мощность. Я промокла. Мне холодно. И я поражена его заботливостью, хотя в то же время я ненавижу ее.
Потому что Кольт Торн не заботливый. Он безбашенный, эгоистичный и надменный. Он тот самый парень, что целуется с незнакомыми девушками в коридоре на вечеринках. Тот самый парень, который флиртует с девушкой своего друга посреди ночи, потому что знает, что он достаточно привлекательный для того, чтобы это сошло ему с рук.
Кольт не тот парень, что стал бы спасать девушку с обочины, а потом в одиночестве уходить домой пешком. Не тот парень, что стал бы просить ее принять горячую ванну или говорить ей, как хорошо она выглядит в платье без намерения снять его позже.
Он… мое внимание привлекает пустой подстаканник, где лежал его телефон с сообщениями от моей лучшей подруги.
Он не мой.