Кирилл опустил голову, сжав виски ладонями.

— И что мне с этим делать? — его голос сорвался на шёпот, в нём впервые зазвучала не ярость, а полная, беспомощная растерянность. — Я.. я не знаю, что это такое. Знаю только, что мне... плохо. Без неё. Как будто... как будто часть разгрузки потерял. И холодно. Постоянно. И я ничего не могу сделать. Не могу вычеркнуть. Не могу забыть. Не могу... перестать ждать, хотя знаю, что ждать нечего.

Это было самое страшное признание. Признание в поражении. Не перед врагом, а перед чем-то внутри себя, с чем его железная воля не могла совладать.

Шерхан смотрел на него, и на его лице не осталось ни тени насмешки. Было странное, почти братское сочувствие.

— А ты уверен, что ждать нечего? — спросил он очень тихо. — Ты же ей не дал выбора тогда. Сам всё решил за неё. Мол, я тебе не гожусь, иди к своему «нормальному». А если она... если она тебя не отпустила?

Кирилл резко поднял голову. В его глазах мелькнула вспышка чего-то дикого — надежды, страха, паники.

— Нельзя, — прохрипел он. — Ей там... там лучше. Спокойно. Без этого. Без меня.

— Решай сам, брат, — Шерхан тяжело вздохнул и похлопал его по плечу. — Сиди тут, мёрзни со своим «нельзя». Только помни: война когда-нибудь кончается. И тогда остаёшься наедине с тем, что от неё осталось. С пустотой. Или с тем, за кого ты готов был в огонь лезть. Выбирай. Но выбирай сам, а не прячься за «уставами» и «правильностью». Солдатское счастье — оно тоже имеет право на существование. Даже такое... кривое, как у тебя.

Он развернулся и пошёл вниз по скрипучей лестнице, оставив Кирилла одного на крыше — с ветром, с темнотой и с этой новой, чудовищной и прекрасной возможностью, что он, может быть, не ошибался в самом главном. Что она, та самая «случайность», могла быть его единственной, неправильной, но настоящей целью.

Последняя стычка была нелепой, почти бытовой. Патруль наткнулся на группу мародёров, грабивших заброшенный склад. Один из них, испуганный и неопытный, выстрелил навскидку из обреза. Пуля, рикошетя от металлической балки, чиркнула Кирилла по левому боку, содрав кожу и мышцы. Ранение было лёгким, но грязным и болезненным. Главное — оно было глупым. От такой нелепости даже у Бати дрогнула бровь.

В медпункте, пока врач обрабатывал рваные края раны, Кирилл стиснул зубы, но не от боли. От досады. Его, снайпера-призрака, подстрелил какой-то пьяный ворюга. Это казалось знаком. Окончательной точкой. Его концентрация дала сбой. А сбой в их деле — первый шаг к гибели. Может, Шерхан прав? Может, эти мысли, это постоянное, фоновое сожаление — уже угроза не только ему, но и всей группе?

Через неделю их вызвали в штаб. Полковник Громов, глядя на свежий лаконичный отчёт и медицинское заключение, покачал головой.

— «Гром» — инструмент тонкой работы. А инструмент с трещиной отправляют в ремонт или на переплавку, — его взгляд тяжёлым грузом лег на Кирилла. — Вы оба. Все трое. Выдыхаете. Вижу. Похоже, последняя операция, с доктором, оставила не только тактические последствия.

Он отложил папку.

— Приказ. Восстановительный отпуск. Два месяца. Полное отключение от всех каналов связи, кроме экстренного. Вы едете домой. К родным. Если родных нет — найдите, где вас накормят щами и не будут спрашивать, сколько ты убил. Вам нужно вспомнить, ради чего вы всё это делаете. Или найти новый ответ на этот вопрос. Вопросы?

Шерхан сразу расцвёл.

— Так точно, товарищ полковник! Я знаю куда! Ко мне! В Оренбург! У меня там сестрёнка, Настя, живёт одна в родительской квартире, пока они на юге. Просторно, банька во дворе частного дома… самое то! — Он уже мысленно видел шашлыки и парилку.

Все взгляды перешли на Кирилла. Он стоял, глядя в стену за спиной полковника. Оренбург. Просто географическое название. Город в степи. Никаких триггеров, никаких воспоминаний. Идеальное место, чтобы попытаться наконец переплавить себя заново, избавившись от трещины. Или… чтобы понять, что трещина эта — не повреждение, а часть новой конструкции.

— Согласен, — тихо, но чётко сказал он.

Глава 18

Глава 18

Дорога в поезде была долгой. Шерхан и Батя играли в карты, потом Батя ушёл курить в тамбур, а Игорь, нагрузившись пивом, уснул.

Кирилл сидел у окна, наблюдая, как за ним бегут бескрайние, заснеженные степи. Оренбургская область. Он намеренно не стал ничего гуглить, не стал искать в памяти. Он хотел, чтобы это была чистая страница.

Но мысли были предателями.

«Два месяца. Шестьдесят дней без войны. Что я буду делать? Смотреть в потолок? Чистить несуществующую винтовку?»

Он поймал себя на том, что его рука непроизвольно тянется к карману, где когда-то лежала та самая, истончившаяся до дыр фотография из его прошлой жизни. Теперь там была пустота.

«Аня…»

Он позволил себе произнести её имя мысленно, без привычной сразу же следующей блокировки. Что она делала сейчас? Приём пациентов? Гуляла по заснеженному городу? Может, с тем, кто не пахнет порохом и смертью? С тем, кто может дать ей нормальную, безопасную жизнь.

Мысль обжигала, как раскалённое железо. Он закрыл глаза, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Шерхан прав. Я — призрак из её кошмара. Мне здесь не место. Мне место там, где я могу быть полезен. Где я — инструмент. А инструмент не должен… тосковать.

Но он тосковал. Эта тоска была тихой, глубокой, как та рана в боку — не смертельной, но постоянно ноющей, напоминающей о своей существовании при каждом неловком движении.

Он ехал в незнакомый город, к сестре товарища, в гости. Это была вынужденная пауза. Просто пауза. Никаких надежд, никаких ожиданий. Только попытка залечить трещину, чтобы снова стать безупречным «Кротом». Для себя. Для Бати. Для Шерхана. Для тех, кто зависит от его холодного расчёта и твёрдой руки.

Поезд нырнул в тоннель, и в тёмном отражении окна он увидел своё лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами, с тем самым шрамом через бровь, который когда-то в пещере она коснулась пальцами. Он резко отвёл взгляд.

Впереди был только Оренбург. И тишина.

Поезд прибыл в Оренбург глубоким вечером. Мороз здесь был другим — сухим, степным, выжигающим лёгкие. На перроне трое мужчин с неприметными, но откровенно переполненными армейскими рюкзаками резко выделялись среди суетящихся пассажиров.

— Вот она, родина! — Шерхан с наслаждением вдохнул колючий воздух, будто это были ароматы райского сада. — Чую, шашлык уже маринуется! Братцы, ловите такси, я сестрёнке позвоню, скажу, что королей встречать готовится!

Пока Шерхан отошёл, размахивая телефоном и почти крича в трубку: «Насть! Пацаны приехали! Готовь обжираловку!», Батя и Крот молча оценили обстановку. Вокзальная площадь, неоновые вывески, проблескивающие жёлтые огоньки такси. Обычный городской пейзаж. Безопасный. Чужой.

— Расслабься, Крот, — тихо сказал Батя, заметив, как тот машинально сканирует окна высоких зданий и возможные точки для снайпера. — Здесь твоя единственная задача — не отравиться домашней селёдкой под шубой.

Кирилл кивнул, но плечи его всё ещё были неестественно напряжены. Здесь не было врага, но не было и понятных правил. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Шерхан вернулся, сияя.

— Так, Настя на работе задержалась, но ключ под ковриком. А нас от вокзала забирает старый друг, Санёк! Говорит, прямо тут рядом кафешка топовая, борщ — пальчики оближешь. Едем греться!

И почти сразу к ним подкатил не потрёпанная «десяточка», а огромный, вылизанный до блеска чёрный внедорожник с тонировкой. Из него вывалился здоровяк в меховой куртке и с золотой цепью на шее.

— Игоооорь! Братан! — рявкнул он, обнимая Шерхана так, что у того хрустнули кости. Это был Санёк. Бывший сослуживец по десантуры, ныне — владелец пары шиномонтажек и, как он сам любил говорить, «царь местных дорог».

— Санёк, это мои братья, Батя и Крот, — отдышавшись, представил Шерхан.

— Командир! Легенда! — Санёк почти вытянулся по стойке перед Волковым, угадав в нём старшего. Потом его взгляд упал на Кирилла. — А ты, я смотрю, наш молчун-снайпер. Заходи, братва, погреемся!

Кафе оказалось маленьким, уютным и до отказа забитым местными. Запах грибного супа, жареного лука и свежего хлеба ударил в нос мощнее, чем любая разведка. Их усадили в дальний угол.

Пока Санёк с Шерханом вспоминали былые времена («Помнишь, на учениях, когда ты в болото грузовиком…»), Батя с наслаждением изучал меню. Кирилл сидел, положив руки на колени, и пытался сориентироваться в этом мирном хаосе.

— Ну что, гости столичные, — Санёк расстегнул куртку, — рассказывайте, где пропадали? Игорь-то мямлит, говорит «командировки». Какие, на хрен, командировки у десантуры? В Турцию что ли? — Он подмигнул.

— Географию изучали, — сухо, но без агрессии, парировал Батя. — Рельеф сложный.

— Понял, всё понял! Секретность! — Санёк хлопнул ладонью по столу. — Тогда лучше про женщин! Игорь, у тебя же сестрёнка краля, Настя. Она ещё не замужем? У меня друг, сварщик от Бога, дом, машина…

— Отстань, Санёк, — засмеялся Шерхан. — Насть мою только с моей санкции. И с разрешения вот этих двух. Особенно, — он коварно ухмыльнулся, глядя на Крота, — вот этого. Он у нас человек-детектор лжи и плохих намерений в одном флаконе. Может с двадцати метров по губам прочитать, врёшь ты или нет.