Эти слова не напугали Катю. Она не поняла, что это — прощание. Она просто крепче прижалась к маме и молчала.

А потом мама поднялась. Взяла сумочку. Накинула пальто. И ушла. Спокойно, словно на прогулку. Как будто в магазин за хлебом. Но больше не вернулась.

Мама ушла. И уже в тот же вечер отец вернулся домой сильно пьяным.Он ничего не объяснял Кате, будто между ними и не должно было быть слов. Лишь молчание и запах перегара.

А в воскресенье утром он всё-таки заговорил:

— Мама вчера подала документы на развод. Теперь она будет жить с другим мужчиной. А ты останешься со мной.

Голос его был глухой, разбитый. Катя слушала и не верила. Внутри всё сжималось.К вечеру её бросило в жар. Температура поднялась так, что она уже не могла подняться с кровати.

Потом была больница. Лихорадка. Одиночество. Белые стены и холодное железо кровати. Она лежала и ждала — жадно, с надеждой — что мама вот-вот придёт, сядет рядом, возьмёт за руку. Но мама не пришла. Ни разу.

Только отец навещал её. Хмурый, с запахом спирта, но он приходил. А мама — нет. И эти три недели показались вечностью.

Когда Катю выписали, отец уже успел забрать документы из школы и часть вещей из квартиры.

— Я не могу работать на одном заводе с твоей мамой и её новым мужиком, — сказал он устало. — Мы уезжаем к бабушке.

Переезд в деревню казался обещанием передышки. Там, где бабушка всегда встречала Катю пирожками и лаской, должно было стать легче. Но легче не стало.

Первой встретила их бабушка — папина мать. Её лицо перекосила злоба, едва она увидела Катю.

— Где эта крашеная мразь? — выкрикнула она сипло, будто каркнула. — Шоб она в аду горела со своим ёбарем! Шлюха! Блядь подъездная!

Катя съёжилась, сделав шаг назад. Но бабушкин взгляд вонзился в неё.

— И ты такая же! На кого похожа? Не на моего сына точно! Высокая, костлявая, с рожей прыщавой! Подкидыш сучий! Это та змея нагуляла тебя на чужом хрене, вот и всё!

Катя не заплакала. Слёзы будто высохли внутри. Она только прошептала:

— Мама… любила нас…

— Любила?! — взвыла бабка. — Да ей бы хрен в глотку! Чтоб молоко в сиськах скисло, чтоб сдохла под тем своим ублюдком!

И только тётя Наташа встала между ними. Высокая, решительная, с огнём в голосе.

— Всё, мама, хватит! Она ребёнок. Если не замолчишь — я заберу Катю и уеду.