— Знай, Катенька… — прошептала Наташа, прижавшись щекой к её волосам. — Я тебя всегда поддержу. Что бы ни случилось. Как бы ни было тяжело.
Катя не ответила. Она просто сидела в этих объятиях. И впервые за долгое время чувствовала: всё будет хорошо.
Глава 3
Глава 3
В десятом классе встал вопрос: куда поступать? Катя не знала, кем хочет быть. Единственное, что она понимала чётко — ей нужно высшее образование. Так говорила тётя Наташа. Да и сама Катя понимала. Взять хотя бы саму тётю Наташу — у неё есть диплом. Пусть сначала она и работала по распределению в колхозе, зато теперь ездит на работу в Воложин, работает в строительной конторе экономистом. Зарплата не ахти какая, но тётя Наташа — всегда при параде. На каблуках, в платье, с укладкой и лёгким макияжем. Хотя дома — коза, куры, кот, и огород в придачу. Но это не мешает ей оставаться ухоженной и женственной.
К моменту, когда Катя училась в девятом классе, в их доме уже провели газ, поставили батареи, провели воду. Появилась своя ванная и санузел. И Катя, насмотревшись на свою любимую тётю, решила — станет экономистом.
Училась она хорошо. Но прекрасно понимала: до городских ей далеко. Особенно после районной олимпиады по математике — набрала меньше всех. А по русскому и того хуже. А ведь в своей школе она считалась лучшей.
С тётей Наташей обсуждали, как поступить на бюджет. Наташа наняла ей репетиторов по математике и русскому в Воложине. И дважды в неделю по вечерам Катю в город возил Михаил Михайлович — по просьбе тёти.
С тех пор Катя больше не задавала вопросов про их отношения. Она больше ни разу не застала их случайно, как тогда. Но то, как он светился, когда привозил тётю домой после её «дел в городе» — всё говорило само за себя.
Соседки, конечно, всё видели. Эти их регулярные поездки втроём вызывали ехидные замечания то в магазине, то в церкви. Особенно от тех, кто громче всех крестится.
Летом приехал отец. На целый месяц. Один. Без жены. Катя не поняла почему. Ведь братьям уже 2 и 3 года.
— Катюша… как же ты на маму похожа. Такая же красавица выросла. Тоже не одно сердце разобьёшь, — говорил он. А потом смотрел так печально, что Катя просто обнимала его, не находя слов.
Когда в сентябре Катя пошла в одиннадцатый класс, однажды вечером, уже прохладным, шуршащим опавшими листьями, тётя Наташа вернулась с работы. Вымылась, переоделась в халат, вышла в гостиную с бокалом домашнего вина. Необычно. Слишком. Не праздник, не выходной. Значит — что-то случилось.
— Тётя Наташа, что-то произошло? — тревожно спросила Катя.
— Да… Нет… Не совсем… Катюша, присядь, пожалуйста… Нам нужно поговорить.
Катя напряглась. Сердце сжалось. Что-то с папой?
— Катюша… Сегодня мне звонила твоя мама...
У Кати подкосились ноги. Мир дернулся и застыл.
— Кто? — спросила она хрипло. Словно в горле застрял комок.
— Мама, Катюша. Она хочет встретиться с тобой.
Катя вскочила.
— Зачем? Зачем ей встречаться?! Она бросила меня! Ей шесть лет было наплевать!
Она почти кричала. В ней вспыхнул гнев — резкий, неконтролируемый, дикий.
Тётя Наташа молчала. Давала выгореть этой боли.
— Родная моя… Я не знаю, зачем. Но хочу, чтобы ты не торопилась с ответом, — сказала она мягко, ставя бокал и обнимая девочку. У Кати хлынули слёзы. Она прижалась. И стояла, не в силах выговорить ни слова.
— Жизнь — сложная штука, Катенька. Слёзы — это лекарство. Плачь. Всегда плачь, когда хочется. Это правильно. Это важно. Слёзы смывают то, что мешает дышать.
Ужин в тот вечер не состоялся. Катя ушла в свою комнату, в кокон воспоминаний, в ком боли. О маме, о том, как они были счастливы. О том, как лежала в больнице и мама не пришла. Как бабушка её гнобила. И как тётя Наташа — единственная — встала за неё.
Утром, на завтрак, Катя вышла тихо.
— Я согласна. Встретиться. Но не хочу здесь. Пусть не приезжает домой.
— Молодец. Это зрелое решение. Она просила встретиться в Минске. Кажется, не хочет, чтобы её муж знал. Мы съездим в субботу.
Середина сентября. В Минске уже пахло осенью — терпко, с дымком, с пряным запахом влажной листвы. Асфальт был ещё тёплым от вчерашнего солнца, но воздух становился прохладным, прозрачным. Катя вышла из машины, сердце стучало в горле. Через дорогу — кафе
На террасе за столиком сидела женщина. Она встала. Мама.
Та же осанка, та же улыбка, только более отточенная. Густые волосы — теперь в модной каскадной стрижке. Шикарное бежевое пальто. Дорогая сумка. Идеальный маникюр. Макияж — лёгкий, как из рекламы. Вокруг оборачивались мужчины. Женщины смотрели с завистью.
Катя замерла. Внутри — пусто. Ни любви. Ни злости. Только лёд.
— Катюша… — голос дрогнул. — Ты так выросла…
Катя молчала. В груди словно кто-то сжал тяжёлый камень. Сердце билось медленно, но громко, как молот.
— Прости… — почти шепотом добавила мама. — Я всё это время думала о тебе. Я… я не знала, как подступиться. Как начать. Всё время казалось, что… если я позвоню — ты не захочешь со мной говорить. Или скажешь что-то страшное. А я… я не могла это выдержать.
Мама опустила глаза, потом снова подняла на неё взгляд.
— Я всё время думала: вот пройдёт ещё чуть-чуть — и я соберусь. Я обязательно напишу. Или приеду. Но каждый раз что-то останавливало. Боялась. А потом время шло, и становилось только страшнее. Казалось, что теперь — уже совсем поздно...
Катя смотрела на неё, и внутри закипало. От слов "боялась", "не могла", "не знала как". От оправданий, за которыми стояла ровно одна вещь — выбор.
— Ты не знала, как? — перебила она, голосом, словно из самого дна горла. — А как ты знала уйти? Как знала не звонить? Как знала не приехать в больницу?
Мама опустила голову. Плечи дрогнули.
— Я… не могла. Игорь — мой муж — он... против. Он не хочет, чтобы я общалась с тобой. Ему трудно принять, что у меня есть ты. Он ревнив. А ещё я… я просто боялась. Думала, ты меня ненавидишь.
Катя стояла, ветер трепал волосы. Она хотела закричать, ударить, обнять, убежать. Но стояла.
— Если ты думаешь, что я тебя сейчас прощу — нет. Это не кино.
— Я знаю, — мама вытерла слезу. — Я хотела хотя бы увидеть тебя. Перед отъездом.
— Куда?
— Во Францию. Мы переезжаем.
— Поздравляю, — тихо сказала Катя. И сразу почувствовала себя смятой, скукоженной. У неё — пустота, а у мамы — Франция. Счастье. Новый муж.
— Можно я тебя обниму? У меня немного времени…
Катя подошла. Вдохнула. Вместо знакомого запаха мамы — ницшевый парфюм. Отталкивающе дорогой. Холодный.
— Присаживайся. Здесь замечательное "Opera Cake" — фирменный десерт, — мама указала на меню.
— Я здесь часто бываю с Ликой. Анжелика — моя младшая дочь, — сказала она, показывая фото девочки лет пяти у бассейна. Копия Кати в детстве.
— Значит, ты сразу завела новую дочь?
— Катя… ты поймёшь. Когда сама полюбишь. Когда узнаешь, каково это — когда ради тебя мужчина готов на всё. Твой папа любил… но по-своему. А Игорь дал мне всё. Роскошь. Безопасность. Он младше, красив, образован. У него отец — замминистра. Мы три года уже в Минске...
— Три года?! И только сейчас ты решила увидеться?
— Он был против. А сейчас… мы уезжаем. Скорее всего — навсегда. У Игоря отец — владелец бизнеса во Франции. Игорь сейчас с Ликой на конной прогулке. У меня был шанс — и я им воспользовалась…
Телефон. Мама улыбнулась и ответила:
— Да, любимый… Уже… Жду… Конечно… — и отключившись, посмотрела на Катю.
— Они уже едут. Будут через двадцать минут. Прости. Нам надо прощаться.
Мама быстро написала что-то на салфетке и сунула Кате.
— Вот мой аккаунт в Телеграм. Если что-то срочное — напиши. Найду способ ответить. Прости, солнце…
Она обняла Катю. Впервые за шесть лет. И вдруг — отпустила.
Катя ушла, не обернувшись. Лишь на миг задержала дыхание. Услышала за спиной:
— Уберите, пожалуйста. И принесите мне новый капучино.
Салфетка выскользнула из пальцев и осталась на асфальте. Символично. Как она сама — оставленная, ненужная, невписывающаяся.
Катя села в машину. За рулём — Михаил Михайлович. Рядом — тётя Наташа. Та молча положила руку на плечо.
Катя закрыла глаза. И почувствовала, как в груди поднимается первая настоящая злость. Тихая, взрослая. Горькая, как сентябрьский ветер. И такая необходимая — для того, чтобы, наконец, начать жить своей жизнью.
Глава 4
Глава 4
Катя сдала тесты даже лучше, чем ожидала. Радость была двойственной: баллов хватило не на самый престижный университет, но всё же — бюджет, БНТУ, общежитие, столица. Она уезжала из деревни в новую жизнь, и это слово —
Минск оглушил её. Высокие здания, шумные проспекты, витрины с яркими огнями. Вечерние прогулки с девчонками из общежития стали для Кати открытием — как будто её жизнь вдруг заиграла другими красками. Кафешки, витрины с десертами, блики фонарей на мокром асфальте. Даже обычная прогулка в центре казалась праздником.
Деревня была для неё уютом и домом, но здесь хотелось другого — современного, модного, блестящего. Катя ловила взглядами девушек, проходивших мимо в идеально сидящих джинсах, в дорогих пальто, с ухоженными ногтями. И пусть тётя Наташа всегда старалась одеть её хорошо, пусть покупки на Wildberries были вроде бы стильными — рядом с настоящим брендовым блеском она ощущала разницу. Слишком явную, болезненную.