— Я подумаю… — а сама улыбается…

— А как ты думаешь… Если мы… — поймав её руку, прижимаю к своему паху, уже недвусмысленно намекая на «или чё»…

— Дверь на щеколду закрой…

* * *

— А я говорю, эвкалиптовые лучше!!! — выдёргивает меня из полудрёмы голос отца.

— Много ты понимаешь, Степан Никитич! — а это уже Ронькин дед. — Я дубовыми всю жизнь парился и вона… Ни одной болячки!!

— Окромя алкоголизма и кобелизма!!! — и тётя Нюра…

— Что, папа твой приехал? — обнимает меня за шею Роня…

— Похоже на то… — мягко прикасаюсь к её губам. — Придётся вставать… А у меня другие планы были…

— А я тебе говорю — попробуй!!! — снова отец…

— Ну, разве что, чтоб родню не обижать… — соглашается Ронькин дед… — Тогда и ты моей ревенёвки попробуй…

— Это какой такой ревенёвки⁈ — и звук такой, как полотенцем да по спине… — Ты опять Степана Никитича до греха довести собрался⁇!! Курятник только починили!!!

— И какие же у тебя планы были? — целует меня Ронька в ответ…

— А как бабуля твоя сказала — до греха довести…

* * *

— А потом Тимоша с Роней пойдут… — тётя закидывает в огромных размеров чан части того порося, на казнь которого я утром дал своё добро.

Хорошо, хоть присутствовать при самом действе не попросили — помнят, наверное, что после расправы с курицей было…

— Тимоха и баня у нас не сильно дружат… — хмыкает Глеб.

— Тим, может, правда… не стоит? — спрашивает Бронислава.

— А они туда и не париться пойдут, да, Степан Никитич… — улыбается дед и толкает в бок моего отца.