— Тима!! — округляет глаза Альбина — А что они с тобой сделали?
— К кровати привязали и пытаем, что ж ещё! — появляется следом за ними дедуля. — Роньк, пойдем-ка, поможешь там Ронику Совёнка своего покормить!
— У вас есть птенец совы? — сейчас у мамы Тимофея глаза через очки перепрыгнут…
— Ну, тут же деревня… — морщит носик Альбина и слово «деревня» произносит так, словно ей лопату навоза под нос сунули.
— Эт точно! — поддакивает дедуля — И потому без совы в хозяйстве никак!!
— А почему тебя никто в больницу не отвёз? — мама Тимофея спрашивает вроде как у сына, но смотрит на меня.
— Так деревня же! — снова влезает Альбина и, открыв небольшую белую лаковую сумочку, достаёт пачку влажных салфеток, раскрывает и, достав одну, подносит её к носу.
— Биночка так волновалась! — мама Тимофея пальцем указывает Альбине на пачку с салфетками и та тут же выдает и ей одну. Разумеется, мама Тимофея тоже подносит её к носу.
— Мам! — а я и не заметила, что Тимофей сел на кровати. — Вы зачем приехали?
— Так эт… Это я Никитичу позвонил… — говорит дедуля. — Предупредить же надо было…
Мне кажется, глаза мы с Тимофеем закатываем синхронно…
— Со мной всё в порядке — можете ехать домой! — а Тимофей умеет злиться?
— Биночка так волновалась! — словно не слышит его мама. — Сказала, что будет сама за тобой ухаживать, представляешь! Даже если нельзя тебя в город увезти, то… Мы готовы…Тут же есть гостиница или…?
— Да откуда⁈ — снова лезет в разговор Альбина — Деревня же!
— Я сейчас же звоню в перевозку лежачих больных!! — решительно так произносит мама Тимофея.
— Мам! А давай, вы просто уедете!
— Тима, — растягивая почти до разрыва каждую гласную произносит Альбина, — мы приехали за тобой… Тут же… Деревня…
— Ладно, пошли, Роньк! — дедуля жестом показывает мне «на выход». — Пусть тут городские между собой договариваются…
И когда я под громкое фырканье Биночки-Альбиночки выхожу из комнаты добавляет:
— Кто ж знал… Я как лучше хотел…
42. Роня
42. Роня
42. Роня
— А где тут у вас туалет? — цепляясь высокими тонкими каблуками за все камушки и трещинки на садовой дорожке, Альбина подходит к нам с Роником.
— Потише можно? У нас ребенок спит! — тут же шикает на неё брат.
И я с ним совершенно согласна: спящий Совёнок — это не только очень мило, но и наконец-то…
— Так где⁇ — ещё громче спрашивает эта поганка.
— А в пи…везде! — делает широкий жест рукой Роник. — За забор только выйдите, а то у нас тут на участке даже скотина не гадит.
— Так там же люди!! — округляет глаза Альбина.
— Да ладно! — усмехается брат. — Они ж деревенские — так что не считается!
Совёнок тем временем начинает кряхтеть и морщиться. Только этого не хватало! Толкаю Роника в бок и, забрав у него коляску, увожу по дорожке.
— Подожди! — несётся мне в спину. — А… бумага?
Совёнок открывает глазки и начинает хныкать.
Да что ж такое-то!!!
Только я обрадовалась, что он хоть на улице поспит, а тут эта…
— Лопух в помощь! — бросаю, почти не оборачиваясь.
Нет, что теперь с Совенком-то делать? Если он сейчас не поспит, то ляжет часов в одиннадцать, а потом поднимется в три… А мне завтра на работу… И так из-за этих актёров погорелого театра всё коту под хвост… Вот надо было мне с Тимофеем возиться? Вон, у него какая помощница каблукастая есть…
— Стойте!! — взвизгивает Альбина и мы с Роником оборачиваемся. — А как… Ну, а как им пользоваться⁇
— Ронь, отведи эту… — не может подобрать нужного слова Роник. — До туалета. А то, правда, нагадит посреди дороги… Про нас и без этого уже всякое говорят… — и, покачав головой довольно громко спрашивает. — И для чего ж такая нужна?
— Фоточки с ней красивые! — отдаю брату коляску. — На руки его лучше возьми и попробуй укачать…
* * *
— А если я туда провались? — чуть не плачет Альбина, указывая пальчиком с ярко-красным маникюром на дырку в уличном туалете. — И оттуда пахнет…
— Тогда терпите до города! — а что я уговаривать её должна⁈
— Несколько дней? — пританцовывает на своих каблучищах Альбина.
Понятно… Видимо, Тимофей решил у нас обосноваться конкретно…
— Как хотите… — да пусть хоть лопнет, мне-то что⁈
Разворачиваюсь, собираясь уйти.
Провалится она в дырку, за забор побежит нужду справлять, решит терпеть до разрыва мочевого пузыря — мне абсолютно всё равно! Вот, смог ли Роник укачать Совёнка — вот это интересно…
— Стой! — взвизгивает за моей спиной Альбина.
— Что у тебя с ним⁇
— С туалетом? — оборачиваюсь к этому геморрою женского рода. — Ну, как бы Вам рассказать… Я в него опорожняюсь, а он стоит и терпит…
— С Тимофеем!!! — аж подпрыгивает на своих каблуках. Не расплескала бы чего…
— Да так… Всего понемножку… — ну, я-то в туалет не хочу — почему бы и не поговорить…
— Ты с ним спала??? — нет, точно расплескает…
— Было… — и ведь не вру ни разу — другое дело, что мы с ней о разном спанье говорим…
— Значит, правда про приворот… — нет, либо ноги переломает, пританцовывая, либо описается тут…
А ещё… До города уже моя ведьмовская слава дошла или тут кто просветил?
— Правда, конечно… — и не стыдно мне совсем. Ей же не стыдно было платочком нос затыкать, чтобы нашим деревенским запахом не оскорбляться.
— Конечно… — кривится и скрещивает ноги. — Без этого он на тебя и не посмотрел бы!
Ответить бы ей, что-то такое, чтоб у неё желание отпало мне хамить, но…
— Да идите Вы… в туалет уже! А то лопнет мочевой пузырь и никакой магией не склеишь!
* * *
— А матрас только такой? — слышу недовольный голос матери Тимофея, когда захожу в дом, сказать бабуле, что ночевать сегодня буду у родителей.
Совёнка каким-то чудом Роник сумел укачать и я надеюсь, что он проснётся часиков в двенадцать, поест, искупаем его с Роником и Маришкой, если она ещё в город не уехала, переоденем и… И буду я молиться, чтоб этот вредина новорождённый дал мне поспать…
— Ортопездических не держим… — бубнит дедулечка и подмигивает мне под недовольным взглядом бабули.
— Простите? — тут же переспрашивает мама Тимофея.
— Нет у нас специальных, только такие все… — вроде как оправдывается бабуля.
— Но спать на мягком вредно! — тоном учительницы произносит наша недовольная гостья. — Это прямой путь к остеохондрозу!
— Ну, эт… могу на лавке возле дома постелить… — тут же предлагает дедулька.
— Я тебе постелю! — пытается взглядом испепелить его бабушка. — Не слушайте дурака старого…
— Бабуль, пойду я… Завтра мне на работу, придёшь утром? — прерываю я всех.
— Конечно… Ты Тимоше-то сказала, а то он ждать тебя будет… — спохватывается бабуля.
— Не будет! — тут же влезает в наш с бабушкой разговор мать Тимофея. — Они с Альбиночкой уже спать легли! — и, окинув меня брезгливым взглядом с ног до головы, добавляет — Вместе.
43. Тимофей
43. Тимофей
43. Тимофей
— Да все знают!!! — просыпаюсь от резкого возгласа и дёрнувшись на кровати, стискиваю зубы, матеря забор у Петькиной бабки. Нет, так-то, вроде уже легче, но если забыть и резко пошевелиться, то разноцветные звёздочки из глаз…
— Да уберите вы это!! — а это уже Альбина…
— Вам что, жалко? Не чужие ведь люди!! — снова тот голос, от которого я проснулся…
Тянусь к телефону. Семь тридцать… Для деревни — очень позднее утро…
Но, как всегда — с приключениями…
Здесь, в Дуброво, каждый день словно серия из сериала — всё время что-то да происходит…
— Да с чего ты взяла-то, что мы мёртвых оживлять можем, а, Касьяновна? — а это уже Ронькин дед. — Кто тебе такую дурь сказал?
— Да уберите уже мёртвый труп отсюда!!! — верещит Альбина.
Мёртвый труп… Ага, она, наверное, где-то живой видела…
— Так нужно же тело… Или так можно? — громко спрашивает та, кого дед Брониславы назвал Касьяновной.
— Никак нельзя!! — а вот и Ронькина бабушка к разговору присоединилась. — Понял теперь, дурак старый, что из-за твоего языка болтливого… Метёт им как помелом, а люди верят!!
И звук такой… Как полотенцем по спине…
— Да уберите это, мне в туалет надо!! — перекрывает всё Альбинин визг.
И плевать на боль в пояснице — пойду смотреть, что ж там за очередная пьеса в нашем театре абсурда…
* * *
— Э-э-э-э-э… Епть… Ну-у-у-у… — только и могу произнести, когда кряхтя и прихрамывая, потому что тянет не только спину, но и ногу, выхожу на крыльцо. — А-а-а-а-а…? Ну-у-у-у…
— Да я тоже так думаю, Тимох… — кивает мне дед. — Встал-то чего?
— Тима-а-а-а, скажи им, чтоб они это убрали, иначе я описаюсь! — подскакивает ко мне Альбина и повиснув у меня на руке, дёргается сама и дёргает меня так, что я снова смотрю хоровод из цветных звёзд перед глазами.
И описаюсь тут, походу, и я тоже…
— Так, давай зови внучку свою, пусть возвращает мне Веньку с Майкой!! Только не так, как у тебя — мне не надо, чтоб в другом виде, мне — чтоб как было, только новые!!! — как из тумана доносится голос Касьяновны.
— А ты давай тут убирай падаль свою! — слышу прямо над ухом голос Ронькиной бабушки. — А то я сейчас не их оживлю, а тебя рядом положу!! Это ж надо было додуматься, а⁇!! И не лень было десять кил