— А ты к Петюне вернулась? — отвечаю вопросом на вопрос. — А то бабка его тут такое устроила из-за твоего ухода… Да и сам он…

— Какого ухода? — машет рукой Лерка. — Я ж сказала Петьке, что на неделю или две к тётке в Гатчину поеду — у неё там очередной хахаль помер, так надо было сделать все по-человечески — проводить, помянуть… Да и тётку потом одну оставлять как-то…

— Только муж твой забыл, что ты ему говорила и устроил тут…!! — с трудом гашу желание прямо сейчас закрыть магазин, дойти до Петьки и оставить Лерку вдовой.

— Зато знаешь, чё у нас было⁈ — опускает мимо ушей мои слова Петюнина жена. — Черти к нам приходили!!!

Угу… И я этих чертей поименно назвать могу. А некоторым бы ещё и по рогам настучать…

— Да не придумывай! — отмахиваясь я, надеясь, что актриса из меня вполне себе.

— Да точно — черти! Вот те крест!!

— Ты сама видела? — спрашиваю, пытаясь выяснить, кто ещё мог этих идиотов заметить.

— Только следы… Но много и рядом с окнами… И шерсть…

Господи, а шерсть-то они с кого состригли???

— Так, может, свиньи соседские к вам в огород забегали? — даже мне теперь интересно, что там эти стебанутые устроили.

— Если б свиньи, то следы везде были бы, а тут только возле окон, а потом… Петькина бабка говорит, что видела, как они прыгали… И потом… Это… Вознеслись… Во!!!

Мама дорогая!!!

Хотя, нет, тут и без мамы моей не знаешь, что делать…

* * *

— А что, кондиционера нет? — доносится до меня недовольный звонкий голос и я на девяносто девять процентов уверена, что в магазин пожаловала мать Тимофея…

— Есть здесь кондёр, чего пыхтеть то⁈ — отвечает ей Лерка, пока я по ее просьбе ищу в подсобке прокладки.

Да, магазин у нас «всё и сразу» и легче сказать, чего тут нет. Мозгов, например, у сменщицы моей, которая вчера ещё должна была всякие ватные диски, прокладки, влажные салфетки и иже с ними разобрать и разложить…

Хотя… Может, это у меня мозгов нет, раз я не впервые все списываю на Иркину забывчивость, а она просто лентяйка, которая специально оставляет мне свои недоделки?

— А продавец где? — нет, точно мать Тимофея.

И что же ей в нашем деревенском магазине понадобилось?

Можно бы, конечно, бросить все и побежать к этой фифе, но… А и подождёт — не барыня!

— За прокладками пошла… — выдаёт Лерка.

— В рабочее время? — и такое пренебрежение в голосе…

— Ага… А Вы к Броньке тоже…по делу? — вот коза любопытная!

— Можно и так сказать…

Да куда ж Ирка коробку с этими чёртовыми прокладками поставила? Вроде и не самая большая у нас подсобке, а как начнёшь что искать…

— Тоже верите, что Броня это всё может? — сейчас Лерке вместе с прокладками лейкопластырь во весь рот найду!

Из-за обвалившейся на меня с верхней полки коробки, которую я до того пыталась поддеть шваброй, чтобы придвинуть к краю, не слышу, что отвечает мать Тимофея, но и без того понимаю, что в магазин она пришла не отовариться…

В упавшей коробке, к счастью оказались, именно прокладки и я, захватив пачек десять, выхожу в зал.

Ну да, матушка Тимофея собственной персоной. Вся такая в белых брючках и белой же кофточке… Хорошо, хоть не на шпильках, как Альбина…

— Лер, сколько тебе пачек? — складываю все, что принесла на прилавок. — Такие пока нашла только. Там чёрт ногу после Ирки сломит! Хотя нет, чёрт туда после неё даже не сунется!

— Да мне любые! — не капризничает Петькина жена. — Давай три пачки сразу! А про чертей ты зря не веришь! — оглядывается на мать Тимофея. — Там знаешь… Бабка Петькина до сих пор из дома выйти боится!

Ну, хоть какая-то польза от этого представления…

— Извините, вы скоро?

Можно подумать, у матери Тимофея что-то настолько срочное…

— Ладно, пошла я! — расплачивается картой Лерка и идёт к дверям. — Но я вечером зайду, расскажу всё подробно…

— Что для Вас? — поворачиваюсь и натягиваю самую доброжелательную улыбку.

— Ты же понимаешь, что у тебя ничего не получится⁈

Понятно… Сейчас мне будет по пунктам объяснено, чем именно я не подхожу её сыну…

Молчу и жду, когда она начнет их перечислять.

— Конечно, для девочки из деревни, любой городской мужчина — это шанс на новую жизнь… А такой, как Тим — вообще подарок судьбы… И потому ты будешь цеплять его всем, чем только можно, чтобы выбраться отсюда и забыть эту дыру, как страшный сон…

— А Вы рассуждаете со знанием дела… — прерываю я этот поток и по тому, как дёрнулось её лицо, понимаю, что попала в цель…

45. Роня

45. Роня

— Хамка! — поджимает губы мать Тимофея.

— С чего бы⁈ — улыбаюсь, как для рекламы зубной пасты.

А почему я должна быть с ней вежливой???

Мало того, что явились к нам без приглашения, обжились, как у себя дома, так ещё и нос воротят при каждом удобном случае!

И то, что сын её у нас тут в гостях и не знаешь, как выпроводить, не даёт его матушке и его девушке, или кто там она ему, вести себя так, словно они холопам честь своим визитом оказывают!

Это бабуля у меня к гостям, как к счастью на пороге относится: бегом бежит кормить и обхаживать, а я и на дверь указать могу и пинка для ускорения, если что, дать!

— Я — гость! Я тебя старше и…

— И мне плевать и на то, и на другое! — и да, мой запас вежливости и хороших манер закончился. Вот прямо сейчас!

— Слышал бы тебя Тимофей, мигом бы выпроводил…

— Из моего дома? — перебиваю я.

— Да один мой звонок и ты вылетишь… — уже практически шипит мать Тимофея.

— Откуда? Из деревенского магазина? — а вот теперь я улыбаюсь искренне. Прежде чем угрожать человеку, узнай, важны ли ему твои угрозы. — Как же я это переживу⁇

У меня сейчас щёки треснут от улыбки…

— А если я в опеку позвоню и весь ваш цыганский табор в миг единый в детдоме окажется⁈ — и улыбочка такая ехидная…

— А вперёд! — тут же соглашаюсь я. И не потому, что у нас есть какие-то связи в опеке, а потому что они и так регулярно приезжают и проверяют. И вовсе не из-за плохих родителей или вроде того. Там не только они приезжают, администрация местная и всякие, кто в депутаты хотят — подарят три пакета гречки, а статей потом в интернете и газетах… И опека — только хвалится, что они помогают многодетной семье и всё в этом роде…

— И Тимофею расскажу, как ты со мной разговаривала! — а это, видимо, главный и последний аргумент…

— Можете даже дедулиной Жучке нажаловаться… — а я думала, шире улыбаться не умею…

— А, кстати, да! Насчёт Жучки… — разворачивается мать Тимофея, хотя до этого вроде как собиралась уходить. — Нужно ещё позвонить, куда следует, насчёт всяких колдовских обрядов!

— Уфологам… — подсказываю я.

— Надо же, какие слова у нас деревенские знают! — фыркает, как будто молотого перца вдохнула.

— Так в нашей деревне, не то, что в Вашей — дураков в город не отправляют…

И с удовольствием наблюдаю, как на лице и шее у Тимошкиной мамаши проступают красные пятна…

* * *

Закрываю магазин чуть раньше обычного — минут на пятнадцать всего. И ничего страшного — никто от голода не умрёт, а Василиска ко мне уже несколько раз прибегала, потому что Совёнок там даёт им жару.

Но не это главное.

Мама моя снова в рощу собралась…

Не помогают, получается, те таблетки, что прописал городской доктор…

И ладно бы одна собралась — с Совёнком.

Вопрос — зачем?

Вот и побегу выяснять…

Аким и Роник уже там, да и Маришка тоже, но все ждут меня, потому что мама наша с чего-то решила, что и я с ней в эту рощу пойду…

То-то мне одного раза не хватило…

Аким, кстати, сказал, что там ещё у бабушки с дедушкой скандал дома был. Только я не поняла — между бабулей и дедулей или между гостьями, или между бабулей с дедулей с гостьями… Понятно только, что ни в одном доме покоя нет…

Уж забрали бы эти гостьи своего болезного, да ехали бы в город…

* * *

— Я думаю, это потому что его кормила ты, а не я… — мама крутит в руках карандаш. — Понимаешь, у ребёнка прервалась связь с матерью и теперь он не сможет… Это как если бы к яблоне привить грушу… — делает широкий жест руками в воздухе и раскраска в виде мандалы падает с её коленей на пол…

— Мам, я ж не грудью его кормила… — пробую достучаться до хоть какой-то логики.

— Тем более… Лучше бы ты…

Аким, Василиска, Роник и я синхронно закатываем глаза…

— Нет, а что вы думаете, это всё… — снова широкий жест руками, словно мама хочет обхватить всю Вселенную. — Просто так…? Мы взялись ниоткуда и уйдем в никуда?

— В психушку мы отсюда, походу, уйдем… — шепчет Аким.

— Всё это… Любое наше действие… Любой жест или слово… Всё не уходит в пустоту и не пропадает в пространстве… И всё взаимосвязанно…

— Угу, — откликается Роник, — особенно поход в рощу и связь между тобой и Лёвкой…

— Роща… — мама достает из коробки несколько разноцветных карандашей. — Это место силы… Там всё становится на свои места…

— Может, тогда и правда, в рощу её? — шепчет Василиска.

— Мам… — даже не знаю, как вразумить-то её… — Вот мы были в той роще и что? Только проблем с соседями прибавилось…

Аж в носу защипало, как представила, чем наш второй поход для нашей же семьи обернуться может…

— Как что? — опять взмах руками и карандаши, взлетев в воздух, падают к маминым ногам. — Ты судьбу свою нашла!

— И судьба у меня — что ни день, от соседей отбиваться, да, мам?

— Почему? — пристально так на меня смотрит — Я про Тимофея…

— Нет, мам, про Тимофея ты ошибалась… — возражаю я. — Это не моя судьба…

— Твоя… Вот увидишь… — улыбается мне мама.

— А мы с Кимом тогда за просто так в роще в штаны понакладывали, получается? — Роник начинает собирать с пола раскраску и карандаши.