Никогда в жизни я не выглядел глупее, чем сейчас…

Но раз уж подвязался, то нужно идти до конца…

Стараясь не шуметь, чтобы ничем не выдать нашего присутствия, достаю спрятанную под футболкой мешковину.

Аким надевает маску…

Мы с Роником закутываемся в мешковину и становимся похожими на слегка размотавшиеся мумии.

Аким в черной толстовке, с капюшоном на голове и маской чёрта на лице…

— Ох, ети мать!! — шарахается от него дед.

* * *

— Катерина… — стучит дед в то окно, за которым якобы должна стоять кровать Петькиной бабки. — Катерина…

И голос у него сейчас такой… Больше на козлиный похож…

— Может, не то окно? — спрашивает Глеб, когда никто не спешит выглядывать на стук.

— Оно! Я точно знаю! — шикает на него дед. И снова, поменяв голос, подвывая начинает звать. — Катерина… Катерина…

Спустя пару минут слышится какая-то возня и в окне появляется заспанное лицо Петькиной бабки.

— Ну чё⁇ — распахивает она одну фрамугу. — Кого та… Ай!!! О-о-о-о-о-о!!! Пе-е-е-е-е…

— Ты зачем крест нарисовала??? — выдает каким-то нездешним голосом Аким, а мы с Роником, начиная вертеться на месте, как два сошедших с ума мешка, подвываем на разные лады.

— Пе…тя-а-а-а-а́!!! — верещит бабка. — Пе-е-е-е-е-е-е…

— Ты зачем клубки со спицами подкидывала⁇!! — продолжает загробным голосом Аким.

— Зачем⁇ Зачем??? — завываем мы с Роником, вертясь и подвывая.

— Ты зачем просила жену внука извести??? — почти уже воет Аким.

— Зачем⁇ Зачем??? — не унимаемся мы с Роником.

— Пе-е-е-е-е… — чуть слышно произносит Петькина бабка и захлопывает окно. — Петька, неси ружжо!!! — доносится до нас зычный вопль…

* * *

— Да как вы вообще до такого додумались⁇ — Бронислава мажет мне спину какой-то жутко вонючей мазью. — А если бы ей с сердцем плохо стало⁇!!

— Ай!! — вскрикиваю, когда она чуть сильнее надавливает в области поясницы.

— Не айкай!! — шипит на меня и втирает мазь ещё упорнее. — Вас что, вообще нельзя на секунду оставить⁈

— Не того ругаешь! — заходит в комнату бабушка Брониславы. — Тимоша он… Это всё братья твои и дед их полудурошный!! — кладет на табуретку рядом с кроватью что-то шерстяное — Вон, шарфом нужно потом обернуть…

— А потом по заднице настучать!! — шипит Ронька. — На кой вы все через забор полезли⁈ У Петькиной бабки забор только там, где овраг, чтоб внук её по пьянке не свалился, а так уже давно одно воспоминание!!

— Твой дедушка… — начинаю объяснять я, что это именно её дед, скомандовал нам бежать туда, когда Петька на крыльцо в одних трусах, но с ружьём выскочил.

— Вот!! Говорю же — дед твой неумный чуть Тимошу нам не угробил!! Я этого козла старого как облупленного знаю!!

— Бабуль! — снова вроде как не специально нажимает мне на спину Бронислава и я стискиваю зубы, чтобы не завопить. — Дедуля наш, конечно, тот ещё массовик-затейник, но…

— Вообще-то, это Роника идея была… — ляпаю я.

— Роника? — удивляется Ронька. — Ясно… Роник! — рявкает и снова давит мне на спину. — Роник! А-ну иди сюда!!! Думаю, нашим родителям и двенадцати детей хватит… — добавляет уже спокойнее…

41. Роня

41. Роня

— А Зося кашу есть не хочет! — доносится до меня вопль Ждана. — Она её Жучке под стол скидывает!

— Ябеда-корядеба!!! — а это уже Зося…

— Ба-а-аб, она меня ложко-о-о-ой!! — верещит ультразвуком Жданик.

— А-а-а-а… Баба… Он меня…

— Коза противная-а-а-а…!!!

— Ванька…!!!

— Сам коза-а-а-а…!!!

— Фимка помоги…!!!

— Баба-а-а…!!! Ба-а-а-аб…!!!

Счастливое утро счастливой семьи…

— А ну, цыц!!! — а вот и дедуля… — Надо было мамке вашей кое-что ещё лет двадцать назад зашить!! Или папке того… отчекрыжить!!!

— От ведь!!! На минуточку только отошла!!! — а это уже бабулечка. — Как вы так успели-то, ироды???!!! Все в деда своего заполошного!!!

— А чё в меня-то???

— А в кого???

И звук такой… Всё? Нет у нас больше дедулечки?

— Ронь, ты мне дырку на спине протрёшь… — ой, ну, и этот ещё до кучи…

— Нет, к сожалению! А надо бы!! — продолжаю интенсивно натирать Тимофею спину мазью. — Это же надо было додуматься, а???

— Non bis in idem… — бурчит себе под нос этот болезный…

— Не налатынькался ещё⁇!! — мажу и плечи тоже. — Не дважды за одно и то же… Я и трижды могу!!

— А ты откуда латынь знаешь, Ронь? — Тимофей пытается привстать и тут же со стоном падает на кровать.

— Действительно… Откуда деревенщине знать латынь? — кладу Тимофею на спину шерстяной шарф и накрываю его одеялом.

— Я не к тому… Просто… — лепечет что-то из-под одеяла.

Конечно, накрыла с головой…

— Ронь, заглядывает в комнату мой близнец-недоумок. — Я Совёнка переодел…

— Медаль тебе за это! — отмахиваюсь, как от назойливой мухи.

— Чё ещё сделать? — и вид такой, только крылышек ангельских не хватает…

— Роня, что-то печёт сильно… — жалобный голос из-под одеяла…

— Роня-а-а-а!!! — там бабуля дедулю бьёт!! — проскальзывает мимо Роника Ефимка.

— А Зоська Жучку кашей с ложки кормит! — и Жданчик тут уже — А Тима умер?

— Почти… — тихий пододеяльный стон.

— С чего бы? — хором мы с Роником.

— А чего он с головой накрытый? — жмётся к ногам Роника Жданчик.

— Замёрз! — открываю одеяло, показывая всем, что их Тима пока жив.

— А у вас скоро дети будут? — переводит взгляд с употевшего Тимофея на обалдевшую меня Ефимка.

— Скоро… — с шумом вдыхает воздух пододеяльный страдалец.

— А мне нравится вариант «Тима умер»! — тут же откликаюсь я.

— Он же дышит! — делает пару маленьких шажков к кровати Жданчик.

— А это легко исправить… — хмыкает Роник.

— Вот именно! — смотрю этому близнецу-затейнику в глаза. — Иди-ка лучше с Совёнком погуляй… И этих, — киваю на Ефимку со Жданчиком, — прихвати… А то я с «Тимой» ещё не закончила…

— Да я тоже могу! — пытается подскочить с кровати Тимофей, но тут же с глухим стоном валится назад.

— Ну, раз можешь — иди! — тут же соглашаюсь я.

— Ронь… — морщится Тимофей. — Что-то опять…

— Так, вышли все! — командую я. — Наверное, надо Скорую всё же…

— Не надо! — тут же возражает это несчастье. — Я просто дёрнулся неудачно…

— Неудачно дернулся — твое второе имя! — присаживаюсь на табуретку рядом с кроватью и раскрываю одеяло…

* * *

— А тут миленько… — доносится до меня и я не сразу соображаю, что это с улицы, а не по телевизору.

— Ну… Так… Только в самом доме… — уже другой голос и тоже женский.

Опять кому-то из соседок отворот-приворот понадобился?

Хотя вряд ли — соседи не стали бы обсуждать насколько миленько у нас на участке: у всех в деревне, кто не пьет, работает и что-то делает у себя в доме и в огороде примерно одно и то же — пальм и бассейнов тут нет…

— Ронь… — зовёт меня Тимофей, едва я успеваю дойти до окна, чтобы посмотреть на тех, кому у нас тут «миленько»…

— Опять заболело? — уже не верю я этому раненому — стоит только отойти от него, так всё — умирающий лебедь без балета…

Полночи с ним возилась и сегодня уже почти вечер, а я даже в туалет бегом, а то помрёт ведь несчастье городское…

Угу. Так я и поверила…

Но вся моя семья откровенно подыгрывает этому страдальцу…

Особенно бабуля — Тимоша встать сам не может, сесть тоже, до туалета — если не в обнимку со мной, то не дойдет…

Ладно, в конце концов, это же из меня этот рыцарь мешка и забора травму получил. А то, что рыцарь небольшого ума оказался, так тут уж…

Судя по моим родственникам мужского пола, все они взрослеют… никогда…

— А Тимоша отдыхает сейчас… — доносится до меня бабулин голос уже из дома. — Может, поужинаете пока…

— Нет, спасибо… Где Тимофей? — вроде та же женщина, что говорила, что у нас тут «миленько»…

— Мама? — дёргается на кровати Тимофей.

— Что, опять больно? — тут же спрашиваю я.

— Лучше бы было больно… — как-то обречённо в ответ…

И в тот же момент в комнату, распахнув дверь так, что она ударяется о стену, заходят мама Тимофея и та девушка, с которой он тогда был возле роддома. Альбина, кажется…