Вот так день за днем мы становились ближе.

Я не отталкивала его, просто наблюдала. Мое сердце не рвалось в клочья, от дурных воспоминаний, потому что прошлое осталось в прошлом, и весь пиковый треш я провела в состоянии здесь не помню, тут забыла. В какой-то степени я даже была благодарна судьбе, что она распорядилась так, а не иначе

***

Я проснулась от того, что в комнате кто-то был. Стараясь не дрожать ресницами, я слегла приоткрыла один глаз и на краю моей кровати обнаружила Бессонова.

Он сидел спиной ко мне, облокотившись на колени и спрятав лицо в ладонях. Плечи устало опущены, спина такая…несчастная что ли?

— Мне так тебя не хватает, Ксень.

У меня засосало где-то в груди от непередаваемой тоски по нам прежним. По тому, как мы были близки раньше.

Да он тяжелый. Совсем не сахарный мальчик, с которым легко и просто. С которым можно порхать словно птичка от цветка к цветку, капризно дуть губы, требуя к себе внимания или ведя себя вызывающе, как со сверстником.

Он взрослый, суровый, с характером, которая далеко не каждая выдержит. Я знала это с самого первого дня нашего знакомства. У меня не было розовых очков относительно того, какой он. И меня это не пугало.

Меня никогда не останавливали трудности, которые неизменно вставали на пути. Меня не страшило его желание доминировать. Я принимала это. Принимала его полностью и безвозвратно. Была готова подстраиваться и идти за ним несмотря ни на что.

А потом случилось это. Смуглая рука Бессонова на бледной заднице Верочки.

Моя вера разбилась от Веру. Такой вот нелепый каламбур.

Я чуть было не открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил:

— Я без тебя никто, Ксю. Просто тень самого себя. Убогая, тупая тень, у которой нет ни ориентиров, ни берегов. Я весь этот год жил только одной мыслью, что ты вспомнишь. Что память вернется и ты…сможешь меня простить за то, что я сделал.

Я сначала растерялась, даже глаза от неожиданности распахнула, но потом поняла, что Бессонов был уверен, что я сплю. Сидел, уставившись на свои ладони и говорил все то, что я отказывалась слушать в течение дня.

— Я ведь не из тех, кто носится по бабам, задрав хвост, и не может пропустить ни одной юбки. Ты же это знаешь. Я уважаю женщину, которая рядом со мной, уважаю свой выбор. И все силюсь понять, что произошло в тот раз. С чего я решил, что можно пренебречь собственными принципами ради не пойми чего, ради минутной слабости. Я ведь даже не помню, как эта Вера выглядит, представляешь? Это был просто набор частей тела… Пффф… — снова потер лицо руками, — прости, чушь несу. Но ты не представляешь, как сильно я презираю себя за то, что сделал. Я предал всех: тебя. Влада, самого себя. И я даже боюсь представить, насколько тебе было больно.

Мне такого труда стоило удерживать дыхание и слезы. Поджала губы, чтобы ненароком не всхлипнуть.

Так больно. И так одиноко.

— Твое появление тогда спасло меня от падения. Звучит эгоистично, но я рад, что ты тогда появилась, и не дала еще глубже окунуться в эту грязь. Если бы я тогда переступил черту, то сейчас не имел бы права и близко к тебе подходить. Сам бы себе не позволил с тобой разговаривать. А так…есть надежда, что когда-нибудь, ты сможешь меня простить. Я буду ждать сколько потребуется. Год, три, пять… Сколько угодно лишь бы была рядом.

История не знает сослагательного наклонения, но мне отчаянно хотелось верить, что он бы остановился, даже без моего появления. Вспомнил бы о том, что где-то его ждет уставшая жена, заботящаяся о его ребенке. Где-то его любят так сильно, что едва могут дышать от этих чувств. Он должен был вспомнить.

Должен. Я в это верю.

И не потому, что я из той породы женщин, которые утешают себя фразой «подумаешь, поднасрал, но ведь не по самую же макушку, дышать-то можно! И вообще женщинам природой терпеть положено». Нет.

Я ведь люблю его. Несмотря на ошибки. Люблю.

И пусть моя любовь сейчас кровоточит и бестолково мечется в груди, выталкиваемая обидами и злостью, но она жива.

Она здесь. Со мной. И никуда не денется. Потому что давным-давно проросла корнями через все мое естество.

— Я тебя люблю, Ксю. Больше жизни, — сказал он, словно в ответ на мое признание, и ушел, а я все-таки разревелась.

Глава 22

Глава 22

Я так и не призналась в том, что слышала его ночной монолог. Обнажающе честный, пронзительный он остался чем-то сокровенным в моей душе. Драгоценной искрой, которая день за днем согревала, постепенно разжигая в душе прежний пожар.

Я наблюдала за Бессоновым. За тем, как он осторожно, шаг за шагом возвращал нас к жизни. Ловила себя на том, что спускаюсь утром пораньше, чтобы иметь возможность увидеть его перед работой. Что сердце не сжимается от боли, когда вижу его, а отвечает тихим, уютным теплом.

А спустя еще неделю, я все-таки решилась.

Сколько можно обманывать и себя, и его?

Простила? Не то чтобы очень

Заслужил второй шанс? Заслужил.

Я видела, как он старается. Как давит в себе царские замашки, наступает на горло своим заскокам, глотает мрачное «я так сказал». И да, я видела, что он все это делал не для галочки. Видела, что любит. Меня. Влада. Нашу семью

Видела, что раскаивается и всеми силами пытается исправить то, что натворил.

Видела, что меняется.

Есть мужики, которые всю жизнь шляются. Попадаются, клянутся, что больше никогда и ни с кем, а через неделю их снова ловят со спущенными штанами верхом на какой-нибудь девице.

А есть такие, как Бессонов. Которые, совершив ошибку понимают, что на самом деле ценно. Пытаются исправить, не отступают перед неизбежными трудностями и идут до конца.

Так почему бы не попробовать еще раз? Почему бы не сделать шаг навстречу. Не потому, что должна, а потому что сама этого хочу?

Но прежде, чем переходить к примирению с Тимуром, я должна была сделать еще кое-что.

***

Я приехала к Ольге сама. Встретила ее возле подъезда, молча подошла и обняла.

В моих объятиях она превратилась в каменное изваяние и задышала отрывисто, как птичка, пойманная в силки. А мне стало так стыдно, что в очередной раз засвербело в носу и защипало глаза.

— Прости меня, Оль. Я знаю, что ты хотела защитить, заботилась обо мне все это время…А я себя повела, как настоящая эгоистка. Прости.

Меня душили слезы. Я была так виновата перед ней. Так виновата…

— Прости.

Она обняла меня в ответ. Робко и нерешительно, словно боялась, что я прямо сейчас снова оттолкну и наговорю целую кучу неприятных, обидных вещей. А я только стиснула ее изо всех сил и снова прошептала:

— Прости.

Уже дома, сидя за столом мы смогли нормально поговорить. Я рассказала, как у меня дела, как самочувствие, и о том, что снова живу у Бессонова. Обтекаемо сообщила, что жизнь налаживается, но Ольга правильно истолковала мое смятение и нервный румянец на щеках.

— Ты решила вернуться к мужу?

— Решила, — сказала я, чувствуя, как с плеч свалилась каменная плита. Одно слово, но стало легче дышать.

— Не хватает острых ощущений?

— Ага. Острых ощущений, ежовых рукавиц и взглядов исподлобья

— По убийственным взглядам твой муж вне конкуренции. Как глянет, так пот холодный прошибает. А уж это его «я все сказал» вообще верх экстаза, — она картинно подергала бровями, изображая Бессонова.

Я рассмеялась:

— Что есть, то есть.

— Но знаешь, что я тебе скажу? Я достаточно часто общалась с ним за этот год. Он гад невообразимый, сволочной, жесткий, не терпящий возражений, но он тебя любит. По-настоящему. По-волчьи. Я видела, как за маской железного человека, привыкшего все всегда держать под контролем, он прятал страх потерять тебя. Имела значение только ты.

— Надеюсь.

— Это твой выбор девочка. Я не стану ничего говорить, просто знай, что я всегда буду рядом и помогу.

— Я знаю. Вот кстати помощи и хотела попросить…

— И с Владом с удовольствием посижу, пока вы будете мириться, — улыбнулась она, предугадывая мою дальнейшую просьбу, — Он такой же бука как его отец. Только сладкий до невозможности. Я очень по нему скучала.

Снова укол совести.

У тети не было своих детей. Пока муж был жив, не получилось, а когда овдовела так и не смогла полюбить кого-то другого и начать новые отношения. Сконцентрировалась на племяннице, на мне. Считала своей дочерью, а теперь радовалась внукам.

А я радовалась тому, что рада она. Потому что ближе нее у меня никого не было. Она заменила мне маму, которая ушла слишком рано, была рядом, поддерживала, защищала. Мы вместе преодолевали подростковые трудности, рыдали над первой несостоявшейся любовью, делились секретами

Я любила эту женщину. И была счастлива от того, что мы помирились.

***

Бессонов уехал на работу, а я принялась за воплощение своего коварного плана.

Отвезла Влада к Ольге, где его ждала целая гора новых игрушек.

Все были счастливы. У тети радость, у залюбленного пацана радость, у меня свободный вечер и ночь.

Я оставила их, а сама рванула обратно. Отпустила Тамару, стараясь не замечать ее ликующих и в то же время понимающих взглядов. Заказала легкий ужин, свечи нашла.

Себя тоже в порядок привела. Красивое белье, чулки, прическа

На мгновение накрыло прежними страхами — когда-то я так уже собиралась, и лучше не вспоминать, чем все это закончилось. Это гадкое прошлое пусть останется в прошлом. Я не собираюсь тратить на него свои нервы, время, жизнь. Есть более приятные вещи, которым я хочу себя посвятить. Материнство, отношения, саморазвитие, хобби. Все вместе это создает основу для качественной, счастливой жизни. И я не стану ее разрушать нескончаемыми сомнениями.