– Иди ты, Левицкий!

– Ладно-ладно, золотце. Поспи, отдохни. Завтра мы продолжим.

– У нас уже был прощальный секс, Ян.

– Нет, Ника. Мы с тобой ещё не закончили.

Решаю проигнорировать его. Левицкий укрывает нас одеялом, я поворачиваюсь к нему спиной, и мой подставной парень прижимает моё тело к себе. Что-то новенькое, так мы обнимались только в начале отношений.

Я прекрасно знаю, что ещё полчаса буду выслушивать его шуточки, как обычно. А после я выключу свет, задёрну шторы и снова пристроюсь рядом. Возможно, мы даже переплетём наши пальцы во сне.

А на рассвете я точно знаю, что тихо оденусь, чтобы не разбудить бывшего, сяду в такси и буду вспомнить эту ночь. Пожалею о ней, не решусь продолжить эту игру, поэтому позорно сбегу. В дом родителей, туда где нам в разы сложнее будет обсудить произошедшее.

Глава 21

Глава 21

Ника

Однажды наступает то самое доброе утро в объятьях любимого мужчины, утро непохожее на все остальные. Когда-то таких утр было много в моей жизни, в отношениях с бывшим. Потом они стали обыденными, я перестала ценить их. А сегодня снова поняла, почему такое утро настолько «доброе». Когда рядом, на подушке, сложив ладони под небритыми щеками спит он, такой тёплый, голый и родной.

Я практически не дышу, когда тихонько стягиваю одеяло с обнажённого тела. Приходится тихо надевать платье на голое тело, потому что от белья остались одни лоскуты. Я боюсь разбудить бывшего, потому что, если увижу его глаза, уже не смогу уйти.

Понимаю, что веду себя глупо, по-детски. Но свербящая под кожей паника подсказывает, что чем дальше я буду держаться от Яна, тем лучше. Мне больше нельзя оставаться с ним наедине. Потому что есть риск, что он снова завладеет не только моим телом, но и разумом и сердцем. А потом разобьёт его, снова. Ведь Левицкий никогда не полюбит меня.

Нахожу на кухне у брата блокнотик и ручку, вырываю лист и пишу: «Я уехала домой. Нужно помочь сестре с подготовкой свадьбы». Конечно же, это ложь. Оксана наверняка всё ещё отсыпается в номере отеля. Оставляю ключи от квартиры брата рядом с запиской. Тихо обуваюсь, кутаюсь в пальто. Аккуратно закрываю за собой дверь.

Прекрасно понимаю, что нам, так или иначе, придётся обсудить то, что произошло между нами в квартире брата. Но осознанно оттягиваю этот момент, чтобы это снова не закончилось поцелуями, которым я сдамся. Не хочу снова страдать. Не хочу возвращать отношения, в которых я точно проиграю, снова. Не хочу очередных ошибок и нарушения собственных правил. Я и так нарушила почти все за последние дни.

Вызываю лифт.

«Двенадцатое правило после расставания – не смей влюбляться в бывшего снова. Никогда. Ни при каких обстоятельствах».

На улице противно. Питерский сентябрь погружает Северную столицу в холод и туман. Ветер забирается под юбку, вызывая рой мурашек и стучащие друг о друга зубы. Мне хочется в тёплую кровать, а лучше в горячую ванну с кофейно-шоколадной бомбочкой. Я кутаюсь в лёгкое пальто, хмурюсь посматривая на телефон, ожидая такси, которое должно приехать только через шесть минут.

Хочется плюнуть на всё, и вернуться обратно к Левицкому.

Наконец-то невзрачная машина с надписью «такси» притормаживает у подъезда. Делю шаг навстречу и открываю заднюю дверь. Опускаюсь на заднее сиденье и уточняю адрес водителю. Всего шесть утра, поэтому доедем без пробок. Ехать нам около сорока минут.

Интересно, мой брат и сестра тоже совершили ошибку этой ночью? Не хочу знать. Как минимум сейчас. Мне и своих ошибок хватает.

– Ошибка, – шепчу я, наблюдая в окно за проносящимся городом.

– Что-что? – спрашивает таксист.

– Нет, ничего, я так, с собой разговариваю, – стараюсь улыбнуться ему я.

Молодой мужчина понимающе кивает. И не лезет в душу. Достаю из сумки плеер и пытаюсь расслабиться под мелодичный джаз.

В Солнечном моросит мелкий, противный дождишко. Прохожу через ворота, замечаю на крыльце маму.

– Никуша, ты чего в такую рань? Где Ян?

– Он же с Антоном был, наверное, остались в его квартире, – вру я. – А ты чего в такую рань?

– Сезон дождей начался, а я ещё огурцы не укрыла, – сетует мама. – Вот хочу заняться.

Я обессиленно падаю на лавочку под крышей на крыльце.

– Детка, с тобой всё хорошо?

– Да, – немного нервно отвечаю я. – А что?

– Ты после приезда домой сама не своя. Я же вижу, – взгляд мамы выражает беспокойство. – С Яном всё хорошо? Не поругались?

– Нет мамуль, всё нормально, не волнуйся.

– Голодная небось. Пойдём, дочур, завтрак приготовим, огурцы подождут, – добродушно предлагает мама.

– Ладно, – соглашаюсь я.

– Кабачки почистишь? – спрашивает она, как только я раздеваюсь и захожу за ней в кухню.

– Оладушки хочешь готовить? Папа и брат их любят.

Мама кивает. Я отлучаюсь переодеться в домашнее, и спускаюсь обратно. Принимаюсь за чистку мамой выращенных кабачков. После натираю их, пока старшая Жуковская подготавливает тесто. Мама забирает миску, выжимает кабачковую массу от жидкости и смешивает их с тестом. Начинает готовить, а я завариваю себе папин невкусный растворимый кофе.

Запах жареных кабачковых оладушек напоминает о летних каникулах в школе, тёплом утре и ярком солнышке.

Каждое лето, пока я жила с семьёй, было по-особенному ярким и запоминающимся. Я всегда любила лето в Санкт-Петербурге, и, наверное, только местные в силах понять меня. Но и путешествовать мне нравилось. Из-за уровня допуска секретности отец был невыездным, поэтому в детстве с родителями мы объездили все Российские морские курорты. Отдыхали как с палатками, так и в отелях. Часто брали с собой Оксану. А дядя Виталя и тётя Тоня брали нас с братом на отдых в Египет и Турцию. Мне не очень нравился такой пассивный отдых, в отелях всё включено, но если там был аквапарк с множеством горок, то времяпровождение становилось сносным.

Уехав в Москву, первые два года после сессий и до середины августа я стабильно летала к родителям. А на зимние праздники мы отправлялись с сестрой в Архыз кататься на лыжах. В Европу впервые мы полетели с Левицким, когда начали встречаться. Это было великолепное лето, мы побывали на пляжах Испании, до отвала ели тапас, запивая вином. Впервые я провела Новый год вдали от родителей, потому что Ян повёз меня в Таиланд. И конечно, мы постоянно ссорились по поводу того, чем заняться на отдыхе.

Мы расстались в начале прошлого лета, и я не позволила себе полететь домой, только потому, что не хотела, чтобы мама расстраивалась из-за моего состояния. Одногруппницы звали меня с ними на Кипр, но мне хотелось только поедать килограммы мороженого и плакать над «Пятьдесят первых поцелуев». Поэтому в Москву прилетела сестра, для поддержки.

Этим же летом, я всё-таки отправилась на Кипр с подругами из института, и неплохо повеселилась, если бы не маленькая проблема: сколько бы привлекательных парней не пыталось со мной познакомиться, я сравнивала каждого с бывшим. И даже похожие на него недотягивали до Левицкого, что б ему пусто было!

Кружка с надписью: «Папа всегда прав» в моей руке дёргается, и кофе проливается мне прямо на колени. Я резко вскакиваю со стула, откидывая кружку с остатками напитка на стол. Кожа на ногах краснеет, и её неприятно жжёт.

– Твою ж… – ругаюсь я, вытирая кухонным полотенцем ногу.

Снова всё валится из рук. Как всегда, если я сильно нервничаю или переживаю. Я хочу верить, что это из-за недосыпа. Из-за того, что устала на девичнике и после него… Но, правда остаётся правдой – в моей голове опять слишком много ненужных мыслей о бывшем. Они давят на сознание, прорывают оборону, которую я выстраивала целый год. И самая страшная из них, та о которой я не хочу думать: вернуть наши отношения.

– Никуша! – восклицает мама, стоит ей обернуться на шум. – Твой кофе… Обожглась? Сейчас сбегаю за мазью!

– Угу, – не вдаваясь в смысл маминых слов, без эмоций отвечаю я, нагибаясь и вытирая кухонным полотенцем пол.

– Для этого есть швабра, – осторожно напоминает вернувшаяся в кухню мама.

– Угу, – повторяю я, продолжая скорее размазывать кофе по полу, чем вытирать его.

– Ника! – уже строго прикрикивает мать, и я выхожу из раздумий, поднимая на неё взгляд. – Сядь на место и оставь пол в покое.

Мама передаёт мне мазь, наказывая помазать обожжённые участки кожи, сама же достаёт швабру из кладовки и насухо вытирает пол. Как только заканчивает, она садится напротив и взволнованно смотрит на меня.

– Детка, расскажи, что с тобой происходит.

– С чего ты взяла, что что-то происходит?

– Солнышко, ты же моя доча. Я вижу, если ты расстроена.

– Скажи, мам, как бы ты поступила, если бы желала сделать то, чего на самом деле хочешь, но знаешь, что это неправильно? – задала я волнующий меня вопрос. – То, что уже было однажды ошибкой, принёсшей боль, и станет ещё одной?

Именно так я воспринимаю то, что произошло между нами с Левицким этой ночью и навязчивые мысли о продолжении.

Мы не общались год, я игнорировала его существование на редких вечеринках в общей компании. Но почему-то позвонила ему, когда мне понадобилась помощь. В принципе у меня не было других вариантов, либо он, либо признаться, что мы расстались. Где-то в подсознании знала, что он согласится. Потому что Ян любил такие игры. После нашего приезда домой я всячески пыталась оградиться от него шутками, остротами, дерзостью, забывая, что именно это всегда притягивало нас друг к другу. И чего я добилась? Правильно – мы переспали.