Моя «деревенская» неделя пролетает слишком быстро, я даже не успеваю опомниться, как уже пора домой. За эти несколько дней я привыкла к маме Софе и Злате, они обе просто замечательные.
Сестра Сэма очень помогала мне с Дебби, благодаря ее частым перевязкам и профессиональным «фишкам» моя пушистая девочка идет на поправку. Малыш Анубис проникся теплыми чувствами к моей собаке, они даже спали вместе: кажется, он решил, что Дебби его мама.
Все эти дни я созванивалась с мамой, изучала вузы в России и наконец нашла то, что мне было бы интересно и полезно. Осталось лишь убедить отца в том, что мне это нужно.
Кстати, сегодня вечером прилетает папа, и мы уже должны быть дома к его приезду, поэтому с самого утра собираем вещи и переносим Дебби на ее трон из подстилки на заднем сиденье. Когда прощаюсь с семьей Сэма, чувствую, как неведомый комок образуется в горле и слезы наворачиваются на глаза. Светлая грусть – вот как я бы назвала свое состояние. Мне настолько стали дороги эти люди, что расставаться с ними не хочется.
На выезде из деревни Сэм останавливает машину возле какой-то обгорелой металлической бочки, затем достает из кармана знакомые красные корочки и берет зажигалку.
– Дашь мне минутку? – поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. – Такие вещи нельзя хранить и тем более использовать в своих целях. Это нужно было сделать еще давно…
– Конечно, – киваю я, предполагая, что именно собрался сделать Сэм.
Сэм выходит из машины, и я с интересом наблюдаю за тем, как он подходит к бочке, несколько секунд задумчиво смотрит на раскрытое удостоверение и, чиркнув большим пальцем по колесику зажигалки, подносит пламя к краю. До сих пор помню, как он тыкал в лицо фельдшеру этим удостоверением и как благодаря этому удалось спасти мою Дебби. Поворачиваюсь к мирно сопящей овчарке и протягиваю руку, бережно глажу ее по голове и улыбаюсь. Как хорошо, что все плохое закончилось и осталось позади.
Достаю телефон и захожу в контакты. Когда-то, кажется, что уже очень давно, я записала Сэма как «Охранник», пора это изменить. Открываю вкладку редактирования и заглавными буквами пишу: «МОЙ». Собственнический инстинкт попросту ликует, мне даже смотреть на эту надпись по кайфу!
– Теперь можно ехать, – открывается водительская дверь, и Сэм садится на сиденье.
– Тебе не жалко было его сжигать? – спрашиваю я.
– Нет, – отрицательно мотает головой он и поворачивается ко мне. – Я думаю, оно уже выполнило свое главное предназначение, из-за которого я неосознанно хотел его сохранить. А память об отце навсегда в моем сердце.
Киваю, и Сэм заводит двигатель.
Несколько часов пути, и мы въезжаем в уже полюбившийся нам город. Паркуемся возле подъезда и поднимаемся на наш этаж.
– С возвращением! – радостно встречает меня мама и крепко обнимает. – Все хорошо?
– Все просто отлично, – отвечаю я. – Теперь главное, чтобы папа этот настрой не испортил, – тихо усмехаюсь.
– Он может, согласна, – улыбается мама Сэму, держащему на руках довольную Дебби.
Пока ждем приезд отца, сидим на кухне у тети Лии и болтаем о дальнейших планах. Я постоянно прокручиваю в голове ту речь, которую заготовила для разговора с папой, подбираю всевозможные вопросы, которые он может задать, и мысленно на них отвечаю.
В момент, когда папа заходит в квартиру, я чувствую некое волнение, но ни капельки не страх его отказа. Наверное, потому что мое решение для меня действительно очень важное, а не просто прихоть.
– Мы с мамой проштудировали много вузов, – начинаю я, когда за столом на кухне оставляют только нас двоих. – Мы оценили перспективы, и я решила поступить в университет в этом городе. То есть хочу остаться жить здесь и потом работать, поднимать трек дяди Стаса. У меня есть много идей и планов, которые я бы хотела реализовать со спонсорской помощью. Мне обещали поддержку Афанасьев и Беликов, у них сейчас активно двигается дело с разработкой. Еще я надеюсь на поддержку гонщиков, которые захотят вернуться и привести своих спонсоров на трек.
Смотрю папе прямо в глаза, ведь иначе он подумает, что я несерьезно настроена и не уверена в себе. Почему-то по его выражению лица кажется, что он сейчас скажет свое коронное «нет», но этого не происходит.
– Если для тебя
– Да, – киваю я и нервно кусаю губы. Боюсь подвести нас с Сэмом «под монастырь», но все же решаюсь. – У меня серьезные отношения с Семеном Шаховским, и я бы хотела жить с ним во время учебы.
Жду эмоционального взрыва, но его не следует. Папа лишь как-то облегченно выдыхает и откидывается на спинку стула.
– Спасибо, что сказала. – Уголок его губ дергается в полуулыбке. – Думал, что так и будешь скрывать. Как съездили на день рождения, как провели неделю?
Немного «подвисаю» в попытках понять, шутит он или правда в курсе.
– Ты знал? – щурюсь я.
– Догадался, Настя, а еще вы с мамой не умеете врать, – пожимает плечами он. – Ты стала другой, и эти перемены очень заметны. А еще они тебе к лицу. Ты по-настоящему взрослеешь.
В груди растекается облегчение, скрашенное радостью. Какое счастье, что мы обходимся без классических, привычных для нас скандалов и препирательств.
– Так… Что ты скажешь на это? – все еще хочу услышать его ответ.
– Если я скажу «нет», ты не сделаешь по-своему? – усмехается папа.
– Сделаю, – улыбаюсь я.
– Тогда мой ответ не имеет смысла, – спокойно отвечает он. – Выбор сделан, да?
Смотрю в его глаза и киваю:
– Выбор сделан.