— Думаю, да. Но… — опускаю взгляд вниз, приподнимаю подол. — Вот только кроссовки вряд ли сюда подойдут.
— Сейчас всё организуем! — тут же включается Женя.
И ещё через полчаса у меня есть ещё и белые туфельки на шпильке. Они удобные, несмотря на довольно высокий каблук.
Рамиль оставил мне свою карточку, чтобы я за всё расплатилась его деньгами. Но Женя меня опередила и купила наряд на свои. Сказала, что это подарок на свадьбу от её семьи.
Не знаю, смогу ли за всю свою жизнь расплатиться с ней за всё, что она для меня сделала...
Прихватив пакеты, идём искать Рамиля с Викой. Последняя фотография, которую он мне прислал, была сделана около детской комнаты. Поднимаемся на эскалаторе на третий этаж, и Женя тормозит меня, поймав за плечо.
— Ой, ты посмотри на эту картину маслом! — умилённо улыбается она.
Нахожу «картину» глазами. Рамиль с Викой на руках сидит в массажном кресле. Кажется, они оба кайфуют от вибрации. Во всяком случае, лица у обоих поплывшие от кайфа. И такие похожие сейчас... Вика выглядит как-то взрослее, прикрыв глаза и выпятив губки.
Тихо хихикаю.
— А теперь вот на ту картину посмотри, — хлопает по моему плечу Женя.
Голос у неё недовольный.
Перевожу взгляд направо и сразу понимаю, о чём она говорит. Две девушки стоят возле детской комнаты, видимо, дожидаются своих чад, но глаз не сводят с Рамиля. У обоих взгляды хищниц. Они немного старше нас, может, лет двадцати трёх-двадцати пяти. И обе шикарно выглядят, чего уж там.
Рамиль о чём-то воркует с Викой и этих хищниц не замечает. Ну или делает вид, что не замечает, потому что не заметить их сложно. К тому же они очень громко болтают.
— Мне нравится этот парень, — совершенно серьёзно заявляет Женька. — Не зря я целый год не оставляла тебя в покое, пытаясь вас воссоединить. Вот чувствовала, что там что-то стоящее!
Утыкаюсь лбом в её плечо и шепчу:
— И спасибо тебе за это.
Рамиль идёт к нам, прижав Вику к груди. Видок у него немного помятый после расслабляющего массажа в кресле. Под тяжёлыми взглядами хищниц поправляю Рамилю волосы, целую в щёчку Вику, а его — в губы.
Рамиль пытается заглянуть в пакеты, Женя не позволяет.
— Потом увидишь. Завтра.
— Жадины, — надувается Рамиль в шутку.
Мы спускаемся вниз, перекусываем фастфудом, а Вику кормим пюрешкой, которую прихватили с собой. Ещё полчаса спустя сажаем Женю в такси и дожидаемся своё. И тут Рамиль говорит водителю совсем не тот адрес, с которого мы уезжали утром.
Почувствовав моё напряжение, берёт за руку.
— Рамиль, ты уверен?
— На сто процентов.
Ну хорошо. Ладно хоть, он уверен в себе.... Обо мне этого не скажешь.
Едем мы долго, кажется, собрав все пробки. Вика успевает за это время проснуться и заснуть снова. Такси привозит нас к высотке, напоминающей бизнес-центр. Машину Рамиль не отпускает, оставляя в ней наши пакеты с моими обновками.
Пока идём ко входу в здание, объясняет:
— В этой квартире родители останавливаются, когда бывают в Москве. А большую часть времени они живут в нашем доме в родном городе.
Я знала, из какого Рамиль города. Он говорил мне ещё тогда, в Сочи. Но сейчас всё напрочь забыла.
Пересекаем огромный холл, молча проходим мимо консьержа. Когда едем в лифте, Рамиль говорит на отвлечённые темы, видимо, пытаясь немного отвлечь меня и снизить градус нервного напряжения.
— У меня определился свидетель, — улыбается Рамиль. — Сашка им будет. Ден опоздал всего полсекунды.
— Это как?
— Ну это было что-то вроде аукциона. Кто первый согласится.
— А Санёк — это тот самый парень, с которым я говорила по телефону?
— Да, он. Может, он даже понравится Жене, — поигрывает бровями Рамиль.
— У Жени, вообще-то, есть парень! — фыркаю я с улыбкой.
— Вот прям беда какая, — ухмыляется он. — Парень — не стенка.
— Ну перестань! — возмущённо щипаю его за бок.
Смеясь, выходим из лифта, и улыбка тут же сползает с моего лица. Похоже, момент X настал.
Рамиль тоже больше не улыбается. Подходит к двери, которая сто́ит, наверное, как весь дом отчима в Сочи, и собственным ключом открывает её. Заходим в просторную прихожую с большими зеркалами на стенах. Тут горит свет, но никого не видно и не слышно.
Рамиль держит Вику, пока я снимаю обувь. Мои кроссовки смотрятся чужеродно на мегачистом коврике у двери. Потом мы проходим на огромную кухню. Рамиль сажает меня в плетёное кресло, передаёт дочь.
— Посиди здесь пару минут, Тай.
Наклонившись, быстро целует в губы и уходит. А я застываю, охваченная парализующей паникой.
Мы с Викой тоже смотримся здесь чужеродно. В голове начинает пульсировать мысль, что я Рамилю не подхожу. Что, возможно, порчу его будущее. Да, он влюблён сейчас… А что, если любовь закончится? Что у нас останется?
Мне срочно нужна Женя! Она бы стукнула меня по голове и быстро привела в чувство.
Вика начинает кряхтеть, потому что ей жарко в комбинезоне. Расстёгиваю его, снимаю. Утешаю её, чтобы не плакала. И внезапно слышу голоса.
— Господи, Рамиль, ты меня так напугал! — это его мама. — Сынок, мы здесь места себе не находим! Что же ты наделал, а?.. Ну как же Лейла? Как же её семья?.. Рамиль, что ты делаешь?
— Где они, мам? — его голос — словно раскат грома. — Сейф открой!
— Зачем? Да что с тобой?
Удар… Какой-то глухой, металлический.
— Открой сейф! — кричит Рамиль.
Я вся съёживаюсь в кресле.
— Код знает только отец, — лепечет его мать. — Да что с тобой происходит?
— Где они? Где документы, в которых Тая отказывается от моего участия в жизни нашего ребёнка?! — орёт Рамиль.
Вика начинает плакать уже громче.
— Шш… Шшш…
Встаю, начинаю её покачивать.
— При чём здесь… Что? Ты о чём вообще? — переходит на повышенный тон и мать Рамиля.
— Просто отдай их мне и тогда не потеряешь своего сына.
— Что?!
— Хватит чтокать, мам! Ты слышала. Отдай мне их.
— Зачем? — её голос теперь звучит холодно.
— Затем, что они больше не имеют юридической силы. Я сам нашёл и Таю, и своего ребёнка.
— Какого ребёнка? — взвизгивает она.
Но, кажется, ответа уже не требуется, потому что Вика голосит так, что услышать её можно и в подъезде.
А через секунду Рамиль и его мать залетают на кухню.
Глава 46. С родителями, походу, всё
Глава 46. С родителями, походу, всё
Я беру на руки свою дочь. Она так жалобно всхлипывает, что даже человек, не имеющий сердца, проникнется. Но, похоже, у моих родителей не только нет сердца, но и напрочь отсутствует совесть. Моя мать и не взглянула на внучку, всё её внимание сосредоточено на Тае.
— Ты же подписала бумаги! Деньги взяла! Согласилась! Сама согласилась, деточка!
Тая, вцепившись в моё предплечье, начинает что-то сбивчиво шептать, но я перебиваю её, прорычав на мать:
— Со мной говори! Не с ней!
— С тобой? Ну хорошо, — мама опускается в кресло, скрещивает руки на груди. — Ты уверен, что это твой ребёнок? — указывает на Вику.
— Уверен.
— Тест на отцовство делали?
— Мам, угомонись, — отмахиваюсь я. — Ты просто взгляни на неё. Она же моя! Моя, разве ты не видишь?
Мама поджимает губы, отказываясь признавать нашу с Викой схожесть. И я даже не знаю, зачем продолжаю распинаться, пытаясь что-то доказать ей.
Передаю Тае дочку, которая уже немного успокоилась. Сам сажусь напротив матери и заявляю твёрдо:
— Я хочу, чтобы ты отдала мне те бумаги, мам.
— Нет. Не отдам, — качает головой.
— Если подашь в суд — считай, что доставишь проблем не только Тае, но и мне. Ведь именно я расхлёбывать их буду. Завтра наша свадьба.
— Что? — выдыхает мама, приложив ладони к груди. — Как это свадьба? Семья Азимовых ждёт, когда ты придёшь в себя! Они ждут, когда ты извинишься за свой поступок! А ты являешься и говоришь такую чушь. Рамиль, этот брак станет крахом твоей жизни! Ты себя губишь, слышишь? Если это и правда твой ребёнок, так давай мы будем помогать. Но жениться ты должен на Лейле!
— А если он её не любит? — внезапно подаёт голос Тая. — Он должен жениться на Лейле только потому, что Вы ему так сказали? И плевать на то, что хочет он сам, да?
Мама вновь поджимает губы и отводит взгляд.
— Мам, — подаюсь вперёд и с мольбой смотрю на неё. — Ты же не такая! В тебе сейчас отец говорит. Ты произносишь его слова, но сама ведь так не считаешь!
— Ох, Рамиль... — вздыхает она. — Ты ещё слишком молод и глуп, чтобы понять, что твой отец старается лишь для нас.
— Ну пусть так. Но сейчас он старается для нас ценой моей жизни. Я сдохну рядом с нелюбимой, мам. Сдохну без своей дочки.
Подбородок матери дрожит, она кусает губы. Печально смотрит на меня, потом, нечитаемым взглядом — на Таю с Викой на руках.
— Мам, мы сейчас выйдем в эту дверь, и всё. Ничего уже нельзя будет исправить. Скажи что-нибудь, а?
Она молчит.
Поднимаюсь, забираю себе Вику. Тая торопливо надевает на неё комбинезон. Руки моей девочки дрожат, пальцы не слушаются.
Прежде чем уйти, вновь обращаюсь к матери:
— Мою будущую жену зовут Тая, если ты вдруг забыла. А мою дочь зовут Виктория. Валиева Виктория Рамилевна. Ей семь месяцев. Родилась восьмимесячной с весом два килограмма сто граммов. Крошечной родилась, мам.
Вспоминаю всё, что успела рассказать мне Тая. Тяжёлые роды, потом больница. Они обе чуть не умерли тогда.
— Неужели ты можешь вот так запросто отказаться от своей внучки? — просаживается до хрипа мой голос. — От меня, мам!
— Рамиль, сейчас отец придёт, вам лучше уйти, — звенит её голос.