Калмыш буквально значит «оставшаяся». Девушка, которую замуж никто не захотел, и она осталась в отцовском доме.
Только для Севиль, нашей матушки, да и большинства женщин в моем окружении — это настоящее проклятье, а для меня… Почему нет-то?
Биби Фидан, мне кажется, живет, как у Аллаха под крылом. Отец к ней добр. С матушкой они ладят. Ей не нужно притворяться, что любит чужого мужчину. Не нужно зависеть от его воли. У нее много свободного времени, которое она тратит, как хочет.
— Но погоди, Сева. Если дома так плохо, то почему же ты сюда так часто бегаешь, баджыджан?
Севе не нравится, что как бы она меня ни цепляла, всё отскакивает монетой ей по лбу. Она снова дуется и фыркает.
Старше меня на два года, а иногда мне кажется: дитё дитём. И рано ей было своего заводить. Я очень люблю Кямальку. Пусть не тянусь к нему при любом удобном случае, как мама или биби Фидан, но люблю-то искренне. И Севу люблю. И мужа ее уважаю. Но не хочу себе такого.
Сева бурчит себе под нос, но ответить не успевает.
Мы вдвоем вытягиваемся по струнке и оглядывается на дверь, в которую взволнованным смерчем влетает наша мама.
Рена Ильяс кызы Велиева. Ее настроение читается по глазам за секунду. Она сканирует нас. Стол. Возвращается к нашим с сестрой лицам и кивает.
С тех пор, как Севиль съехала, мама больше не дает ей поручений и не проверяет строго исполнение. Со мной не так. Может быть, я и хотела бы самостоятельности разве что для этого. Чтобы делать то, что хочется, а не то, что прикажут.
Но эта мечта не реализуется с браком. Просто приказы отдавать мне будут уже другие люди.
Максим говорит, у их девушек всё не так. Для нас съехать из отчего дома в свой, а не к мужу — это нонсенс. Позор. Так не делают. Это не просто не поймут, а осудят. Поэтому…
— Всё готово, анаш
Она кивает. Я подмечаю тревожные пальцы, которые сминают ее любимое, очень красивое платье. Как мама облизывает губы. Смотрит на меня и произносит:
— Хорошо, Нармин. Отец уже встречает гостей. Ты вынесешь чай на террасу.