Сорванная свадьба Мария Акулова

Сорванная свадьба

Мария Акулова

Глава 1

Глава 1

Нармин

— Ты слышала, что Теймуровы продали жеребца за два миллиона?!

Севиль подлетает ко мне и выпаливает вопрос заговорческим шепотом. Смотрит в ожидании бурной реакции.

Я не хочу обижать сестру, но стоимость жеребцов Теймуровых меня, если честно, совсем не заботит.

Теймуровы — самые богатые люди во всем Ширванском регионе. Про них знают все. Они разводят элитных лошадей, держат компании по обслуживанию нефтяных объектов, владеют региональными складами топлива.

Во главе могущественного клана стоит Аскер Теймуров. Я видела этого человека всего несколько раз в жизни, но воспоминания о высоком, очень спокойном, сдержанном, но властном мужчине-ровеснике нашего с Севиль отца до сих пор пробегаются холодком по коже.

У Аскера Вагиф оглы Теймурова четверо сыновей. С младшим — Бахтияром — мы учились в одной школе. Он — на три класса старше. И от отца он унаследовал слишком много. Ровную спину. Пристальный взгляд. Исходящую от него непонятную, да и пугающую меня, силу. Поэтому я всегда его сторонилась.

Это другие люди. Благородные, честные, возможно, даже великие, но совсем не такие, как мы. Я бы сказала… Горделивые.

И про их жеребцов я знать не хочу. Зачем?

Улыбнувшись, пожимаю плечами.

Севиль цокает языком и закатывает глаза. Сходу понятно: я не оправдала ее надежд посплетничать. Но, я уверена, мама с радостью обсудит с Севой стоимость какой-то там лошади. Ну и то, что я у них — скучная, они тоже могут обсудить.

Севиль вышла замуж год назад. Месяц, как родила. Она бывает у нас часто, хоть по традиции и принадлежит теперь семье мужа. С первенцем сестре сложно, поэтому она при первой же возможности возвращается к маме, чтобы чему-то научить, да и просто отдохнуть.

Ее сынок — Кямал — огромное счастье и благословение от Аллаха для всей нашей семьи.

Только я уделяю ему меньше внимания, чем всем хотелось бы. Младенцы пока что интересуют меня не больше, чем жеребцы Теймуровых.

Кроме нас с Севиль у моих родителей ещё двое моих братьев. Я — самая младшая. Мне девятнадцать и все понимают, что совсем скоро остро встанет вопрос моего замужества.

Засиживаться девушкам в отцовском доме у нас не принято. Впрочем, как и ждать настоящей любви.

А я… Какая-то бракованная, получается, потому что хочу именно этого. Большой любви. Искренних чувств.

Мне грустно, что многие женщины выходят замуж с мыслью, что настоящее чувство обретут, родив детей. Это неправильно. Любить нужно мужчину, с которым ложишься в постель, которому чай подаешь, которому… Рожаешь. Но сказать об этом вслух чревато. Вот я и многозначительно молчу.

Перекладываю пахлаву с противня на широкое блюдо. Севиль крадет один ромбик. Жует с аппетитом и со вздохом ставит на мне очередной крест:

— Скучная ты, Нармин. Видит Аллах, такая скучная! Одна скрипка в голове.

— А у тебя в голове одни сплетни, — отвечаю беззлобно, но Севиль всё равно обижается. Я правда понимаю, что ей скучно сидеть в чужом доме и подчиняться чужой воле. Поэтому она и сбегает так часто к нам. Поэтому и ищет общения с теми, с кем росла.

Но я действительно предпочитаю пустой болтовне свою скрипку. А ещё прогулки. Книги. Разговоры с Максимом, о которых никто не должен знать.

Заполнив проплешину в геометрическом узоре, который я создала из ромбиков пахлавы, оставляю блюдо на стол и берусь заваривать чай.

Мама сказала, у отца сегодня важные гости. Мне приказали красиво одеться. Пахлаву мы пекли всё утро. Теперь же мама с нашей тетушкой по отцовской линии — Фидан — доводят до безупречного вида террасу, на которой отец принимает гостей в хорошую погоду, а я заканчиваю приготовление гостинцев.

— Будешь такой скучной, Нармин, повторишь судьбу биби Фидан (прим. автора: биби в переводе с азербайджанского — тетя по линии отца). — Всю жизнь здесь проживешь. Калмыш станешь!

Калмыш буквально значит «оставшаяся». Девушка, которую замуж никто не захотел, и она осталась в отцовском доме.

Только для Севиль, нашей матушки, да и большинства женщин в моем окружении — это настоящее проклятье, а для меня… Почему нет-то?

Биби Фидан, мне кажется, живет, как у Аллаха под крылом. Отец к ней добр. С матушкой они ладят. Ей не нужно притворяться, что любит чужого мужчину. Не нужно зависеть от его воли. У нее много свободного времени, которое она тратит, как хочет.

— Но погоди, Сева. Если дома так плохо, то почему же ты сюда так часто бегаешь, баджыджан? (прим. автора: дорогая сестренка)

Севе не нравится, что как бы она меня ни цепляла, всё отскакивает монетой ей по лбу. Она снова дуется и фыркает.

Старше меня на два года, а иногда мне кажется: дитё дитём. И рано ей было своего заводить. Я очень люблю Кямальку. Пусть не тянусь к нему при любом удобном случае, как мама или биби Фидан, но люблю-то искренне. И Севу люблю. И мужа ее уважаю. Но не хочу себе такого.

Аллах, я такого не хочу! Убереги, пожалуйста!

Сева бурчит себе под нос, но ответить не успевает.

Мы вдвоем вытягиваемся по струнке и оглядывается на дверь, в которую взволнованным смерчем влетает наша мама.

Рена Ильяс кызы Велиева. Ее настроение читается по глазам за секунду. Она сканирует нас. Стол. Возвращается к нашим с сестрой лицам и кивает.

С тех пор, как Севиль съехала, мама больше не дает ей поручений и не проверяет строго исполнение. Со мной не так. Может быть, я и хотела бы самостоятельности разве что для этого. Чтобы делать то, что хочется, а не то, что прикажут.

Но эта мечта не реализуется с браком. Просто приказы отдавать мне будут уже другие люди.

Максим говорит, у их девушек всё не так. Для нас съехать из отчего дома в свой, а не к мужу — это нонсенс. Позор. Так не делают. Это не просто не поймут, а осудят. Поэтому…

— Всё готово, анаш (прим. автора — мамочка).

Она кивает. Я подмечаю тревожные пальцы, которые сминают ее любимое, очень красивое платье. Как мама облизывает губы. Смотрит на меня и произносит:

— Хорошо, Нармин. Отец уже встречает гостей. Ты вынесешь чай на террасу.

Конечно, вынесу.

Я с детства привыкла прислуживать мужчинам. Отцу, братьям, дядям. Когда-то давно это казалось мне неправильным и даже унизительным. Мы ведь одинаково ходим в школу. Одинаково же устаем. А потом я поняла, что чем каждый раз злиться внутри, лучше принять и смириться.

У меня получалось, пока я не встретила Максима. С ним всё совсем по-другому. Это он поит меня чаем, а не ждет, когда я подам. Из-за него мне снова сложно.

Из-за него в моей жизни теперь столько сложностей! Но и прекратить общение я не могу. Он меня… Волнует.

— А кто приехал, анаш? — Севиль спрашивает, подходя к маме и поглаживая ее по рукаву с красивым этническим килимовым орнаментом.

Мама сглатывает. Несколько секунд смотрит на Севу, а потом переводит взгляд на меня и отвечает, хотя я-то ничего не спрашивала.

— Теймуровы приехали. Хотят просить нашу Нармин для своего Бахтияра.

Глава 2

Глава 2

Нармин

Мои пальцы начинают дрожать. Вместе с ними — чайник с кипятком.

Я ставлю его на стол и делаю шаг назад. Поворачиваю голову к маме и начинаю мотать ею, умоляя глазами… Даже не знаю, о чем.

Я по лицу читаю, что это не шутка. Не ошибка. И не сон.

— Анаш, нет… Я не хочу… — Проговариваю тихо, слыша за окном голоса. Выглянуть страшно, но их много и они приближаются.

Чьи-то тяжелые ботинки уверенным шагом поднимаются по лестнице. Я распознаю голос отца, который звучит сейчас очень бодро. Отчаяньем по телу прокатывается осознание, что он уже согласен.

Меня не спросили, а он… Согласен.

И мама тоже. Смотрит строго. Дает понять, что споры с ней не имеют смысла.

— Чего ты не хочешь, кызым (прим. автора: дочка)? Ты думаешь Теймуровы в каждый дом с таким предложением приходят?!

Я продолжаю мотать головой, но не в ответ на ее вопрос, а отказываясь принимать реальность.

Мне плевать, в какое количество домов с таким предложением ходят Теймуровы. Я не хочу, чтобы они входили в наш. Я не хочу замуж за Бахтияра. Я не хочу, чтобы меня, как кобылу… Купили.

Дыхание сбивается. Люди уже на террасе. Из-за открытого окна их разговоры слышно ещё лучше.

Больно царапает сердце смешок Севы:

— Ну и чего ты всполошилась, сестра? — Она спрашивает, легкомысленно пожимая плечами. — Это же просто знакомство, правда, ма?

Мама смотрит на Севу и не кивает. Я только убеждаюсь, что нет. Это не просто знакомство. Они всё решили.

Только и я тоже. Вот прямо сейчас.

Развернувшись к маме лицом, сжимаю кулаки и проговариваю:

— Скажи отцу, что я откажу.

Сева охает и тянется ко рту. Мама вспыхивает. Оглянувшись, закрывает дверь на кухню и подходит близко. Мне хочется отшатнуться, но я себе не позволяю.

Она тормозит в шаге и сжимает мои плечи. Смотря в ее лицо, мне хочется расплакаться. Я чувствую себя преданной. Проданной. Но даже сказать об этом не могу.

— Ты не посмеешь, Нармин. Слышишь меня? — Мама не кричит, но это не значит, что не ломает мою волю. — Такие предложение делают раз. И мы его примем.