Лев забирает меня из дома ровно в полдень. Мы едем в какой-то немыслимо дорогой бутик, спрятавшийся в тихом переулке в центре города. Я чувствую себя мышкой, забравшейся в хрустальную кладовую. Здесь каждое платье стоит как мой годовой запас паяльных жал и микросхем.

– Расслабься, – бросает он, заметив, как я осторожно переставляю ноги по идеально глянцевому полу. – Ты здесь – клиент. Самая важная персона. Веди себя соответственно.

Что будет если ногонеустойчивая клиентка завалится на одну из стоек? Боже, у меня всего две почки. Но даже если продать все органы, вряд ли хватит покрыть ущерб.

– Легко тебе говорить, – шиплю я в ответ. – Ты выглядишь так, будто родился в таком месте. А я чувствую себя пришельцем с другой планеты.

– Ничего, – он усмехается. – Сейчас мы подберём тебе скафандр получше. Станешь кошечкой в невесомости.

Консультант, женщина с безупречной укладкой и взглядом, оценивающим стоимость моей трепещущей от страха души, подходит к нам. Лев опережает меня.

– Нам нужно платье для свадьбы, – говорит он бархатным, но в то же время командным голосом. – Не слишком вычурное, но безупречное. Подчёркивающее фигуру, но сохраняющее класс. Цвет – ни в коем случае не чёрный и не белый. Что-то… запоминающееся.

Консультант смотрит на него с почти профессиональным восхищением и исчезает в стойках с одеждой. Я смотрю на Льва с подозрением.

– Откуда ты всё это знаешь?

Он пожимает плечами, просматривая каталог.

– Я же говорил, Савельева – эксперт по имиджу. Это моя работа.

Консультант возвращается с тремя платьями. Первое – ядовито-розовое, с рюшами. Я смотрю на Льва с ужасом. Он качает головой.

– Нет. Следующее.

Выдыхаю.

Второе – строгое, графичное, почти как мой синий костюм, только дороже. Лев снова качает головой.

– Слишком скучно. Она сольётся с толпой.

Третье платье он забирает у консультантки сам и вешает его на дверцу примерочной.

– Примеряй это.

Захожу в примерочную, чувствуя себя Золушкой на прослушивании. Платье… Я даже не знаю, какого оно цвета. Не то серое, не то сиреневое, переливающееся, как крыло голубя в лучах заката. Ткань тяжёлая, шёлковая, струящаяся по рукам. Я с трудом справляюсь с застёжкой, и вот – оно на мне.

Выплываю лебедем из примерочной, не поднимая глаз. Чувствую себя нелепой и прекрасной одновременно.

– Ну что, – начинаю я. – Похоже на саван для именинницы?

Поднимаю смущённый взгляд и замираю. Лев, сидя на кожаном пуфике, забывает листать сообщения в смартфоне. Теперь он смотрит на меня. И ничего не говорит. Его обычная насмешливая маска на секунду сползает. На лице с упавшей челюстью остаётся лишь чистое, ничем не прикрытое изумление. Восхищённый взгляд скользит по линиям платья, по моей шее, по моим, внезапно ставшим послушными, волосам. В чёрных глазах нет ни капли иронии. Только тихое, безмолвное потрясение.

Моё сердце бьётся где-то в горле. В мире стихает всё. Не слышу шума за стеклянными стенами. Даже консультантка замерла, понимая, что стала свидетелем чего-то личного.

Длится это всего мгновение. Может, два. Потом Лев медленно выдыхает, и маска возвращается на место, но не полностью. Уголки рельефных губ дрогнули.

– Ну вот, – говорит он, и голос звучит чуть более хрипло, чем обычно. – Кажется, мы нашли то, что нужно. Почти… почти принцесса, Савельева. Одна проблема осталась.

– Какая? – выдыхаю я, всё ещё не в силах оторвать от него взгляд.

– Твои туфли. Их нужно срочно спасать от этого платья. Или наоборот.

Мы оба смеёмся, и напряжение тает. Консультантка, сияя, пускается в объяснения про туфли и клатчи. Лев утверждает всё кивком, не сводя с меня глаз.

Я чувствую лёгкое головокружение. От сумасшедшей цены восхищения, от его хищного взгляда. От того, как идеально ткань платья лежит на моей коже. И даже не знаю от чего больше.

Очередь доходит до его костюма. Лев выбирает что-то классическое, тёмно-серое. Костюм безупречно сидит на нём, подчёркивая широкие плечи и делая его ещё выше. Но я замечаю деталь.

– Нет, – говорю решительно. – Галстук не подходит.

Лев смотрит на себя в зеркало, потом косится на меня.

– Он идеален. Он классический.

– Он скучный, – парирую я, цитируя его же. – Твой галстук должен гармонировать с моим платьем. Подчёркивать его переливы.

– Я не аксессуар для твоего образа, Савельева! – Лев хмурится, но в глазах промелькивает искорка интереса.

Красивая женщина автоматом получает право топать ножкой.

– А я – не манекен для твоих экспериментов, Захаров! – не сдаюсь я. – Но стою рядом и терплю. Мы же команда, в которой ты капитан, верно? – Меняю тактику на обожаемую мужчинами лесть. – Значит, должны выглядеть как команда. Идём-ка сюда.

Подхожу к стойке с галстуками и выбираю один – нежного сиренево-серого оттенка, почти точно в цвет моего платья.

– Вот. Примерь.

Он смотрит на галстук, потом на меня, вздыхает с преувеличенным страданием, но соглашается.

– Уговорила, берём. Но только чтобы ты отстала.

Лев стоит перед зеркалом, пытаясь прикинуть, как это будет выглядеть. Я вижу, что он делает неловкий узел, и не выдерживаю.

– Да ладно, дай я, – говорю, отстраняя его руки. – Ты всё испортишь.

Стою перед ним так близко, что чувствую тепло тела и запах парфюма. Пальцы касаются его шеи, скользят по прохладному шёлку. Я сосредоточена на узле. Хочу, чтобы всё получилось идеально. Чувствую, как бьётся его пульс под подушечками моих пальцев. Или так оглушительно бьётся моё сердце? Я не знаю.

Поднимаю на него глаза, чтобы сказать что-то язвительное про его неумение завязывать галстуки, и замираю. Лев смотрит на меня. Не на галстук, не на мои руки. На меня. Во взгляде больше нет надменности. Он тёмный как бездна, серьёзный, без намёка на привычную насмешку. В чёрных глазах читается то же смятение, что и у меня. Воздух между нами становится густым, осязаемым. В ушах звенит тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

Пальцы замирают на шёлке. Я не могу отвести взгляд. И он не отводит. Мы замираем в центре пустого бутика, залитые мягким светом, и время останавливается. Вижу каждую ресницу, каждую чёрточку на мужественном лице. Всё во мне кричит о том, что это ошибка, что это не по сценарию, что это…

– Ну что, – тихий голос, почти шёпот, звенит оглушающим набатом. – Получилось?

Я отшатываюсь, как от удара электричества. Пальцы разжимаются, и галстук скользит вниз.

– Да, – выдыхаю, отворачиваясь и делая вид, что поправляю юбку. – Вроде получилось. Бери тот, который я выбрала.

Не смотрю на него. Не могу. Иду оплачивать своё запредельно дорогое платье на ватных ногах. Руки слегка дрожат. Он молча поднимает сиренево-серый галстук и отдаёт его консультантке.

Выходим из бутика, нагруженные коробками. Между нами висит невысказанное, неловкое молчание. Оно выразительнее, громче любого спора. Доходим до машины. Лев открывает мне дверь. Длинные пальцы едва не касаются моей руки, но мы оба резко отдёргиваем их.

Он заводит двигатель, и первое, что говорит, нарушая тишину:

– Надеюсь, ты понимаешь, Савельева, что этот галстук теперь моя самая дорогая вещь в гардеробе. После костюма, конечно.

Я смотрю в окно, на убегающий город, и чувствую, как углы моих губ предательски ползут вверх. Он чуть не нарушил собственные правила договора.

– Конечно, – говорю я. – После костюма.