Я стояла посреди пыли, и в голове вдруг родилась простая мысль: Вот отсюда можно начать свою жизнь.

Я позвала местных женщин, тех, кто когда-то торговал выпечкой, травами, тканями.

— Хотите вернуться к делу? — спросила я.

— Кто нас пустит? — робко ответила одна.

— Я.

Мы вымыли пол, починили полку, развесили платки, корзины с орехами, мёдом, сушёными лепёшками. Вечером лавка ожила. Женщины смеялись, переговаривались, дети крутились рядом. Я впервые за долгое время услышала звук, который не ранит — смех.

Через два дня Руслан вернулся. Я стояла во дворе, обтирала руки от муки — сама месила тесто для лепёшек. Он вышел из машины, остановился и несколько секунд просто смотрел.

— Ты открыла лавку, — сказал наконец.

— Да.

— Без разрешения.

— Ты дала ключи. Остальное — я решала сама.

Он прошёл ближе, взгляд цепкий, тяжёлый.

— И кто разрешил тебе брать людей со стороны?

— Никто. Они пришли сами.

Он молчал, и я вдруг поняла, что он злится не из-за лавки. Из-за того, что я сделала шаг без его ведома.

— Я не должен узнавать о твоих решениях от других, — сказал он тихо.

— А я не должна сидеть запертой и ждать твоих распоряжений. Я не узница.

Он шагнул ближе, настолько, что я почувствовала запах его кожи — смесь пыли, табака и свежего ветра.

— Осторожнее, — сказал он. — Не играй с тем, кого не можешь победить.

— А если я не хочу побеждать?