— Да.

— Красиво. И слишком мягко.

— Не всё в этом мире должно быть жестко, Руслан.

Он чуть усмехнулся, шагнул ближе:

— Если бы ты знала, сколько людей погибли за возможность просто держать этот кусок ткани…

— Тогда, может, стоит перестать убивать ради тканей, власти и гордости?

Он тихо выдохнул, будто устал.

— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.

— А ты слишком привык считать, что его нельзя изменить.

Мы стояли так, почти вплотную. Вокруг молчали люди. Воздух натянулся, будто боялся шелохнуться. Потом он отошёл, сказал коротко:

— Работай. Но под моим именем.

— Не нужно.

— Нужно. Я сказал.

Он вышел.

После его ухода женщины зашептались.

— Он злой?

— Он страшный, — сказала одна. — Но смотрел на тебя… не как на остальных.

Я ничего не ответила. Но в груди билось сердце — не от страха. От чего-то другого.

Сильного, опасного, непозволенного.

Вечером он ждал меня у ворот.