Кому-то явно надо выговориться. Большая часть подружек ее растворилась после брака, кто-то из-за зависти, кто-то пытался влезть к отцу в койку. Но я не подходящий вариант для душеспасительных бесед.
Остановившись напротив их с отцом спальни, я отвечаю:
– Ты здесь, ни охраны, ни замков. Хотела бы – ушла бы, – распахиваю дверь в их комнату, постель еще не убрана, и видно, что спали они в одной кровати. – Не буду спрашивать, ограничилось ли все поцелуем в лоб на ночь.
Мне всегда нравилось шокировать Дину, вот и сейчас она вспыхивает, но молчит.
– Я не знаю, нужна ли я ему вообще, – она обхватывает себя руками.
Ну пиздец. Они так и не поговорили.
– Тебе надо спрашивать об этом у него, отрезаю я, мечтая избавиться от этого разговора.
– А как ты думаешь? Что бы ты на его месте…
– Я никогда не окажусь на его месте, ясно? Отстань, Дин. Поговори с Кирой, с ее психологом.
Я отгораживаюсь от этого несчастного взгляда дверью и тру лицо.
До меня медленно, немного с запозданием доходит, почему отец ведет себя так, как ведет. Это его никак не оправдывает, но становится понятно.
Конечно, я не могу поручиться, что прав.
Но выходит, он пытается убедиться, что Дина его не бросит ни при каком раскладе. Хрен знает, что вызвало эту девиацию, то ли потеря мамы, то ли болезненная одержимость самой Диной, но отец хочет быть уверен, что, какую бы дичь он ни творил, она останется рядом с ним.
Это дорога в один конец.
Но я ему не доктор.
Запихиваю в Лисицынскую сумку то, что оставила мне Кира, а в душе скребет непонятная херь.
А Тая, она не со мной.
Мы отдельные.
И меня это… бесит?