Он еще более хмурый, чем был, оставляя меня в универе.

Вот не понимаю, если Вик не хочет меня больше видеть, зачем все это?

– Там еще остался бульон? – спрашиваю нейтрально, чтобы не показывать, что меня все-таки задевает настрой Архипова.

– Мне нужна еда, Лисицына, а не микстура для больного, – ворчит он, тыкая в телефон.

Вообще-то я хотела предложить сделать суп-лапшу, но я уже подозреваю, что мне скажут, что такое блюдо не удовлетворяет взыскательный вкус Виктора Батьковича.

Гад.

В общем, через полчаса мы сидим над коробочками с китайской едой.

И она встает у меня поперек горла каждый раз, когда я ловлю на себе странный и немного агрессивный взгляд Архипова. Такое ощущение, что у него ко мне серьезные претензии, как в начале нашего знакомства.

– Я, наверное, поеду, – выдавливаю я, поднимаясь.

– Сидеть! – рявкает он.

Да так громко, что я шлепаюсь обратно на место, а щенок подает голос. Кажется, у него слух стабилизировался.

– Плакат, Лисицына! – напоминает Вик.

И звучит это, будто все, что вчера было, только ради этого плаката и делалось.

Как самоотверженно, блин.

– И на чем я по-твоему должна его рисовать? На ладошке? – поднимаю я брови.

Архипов с ухмылкой ненадолго выходит из комнаты и возвращается с моей сумкой в руке, свернутым в рулон ватманом под мышкой. Со злорадным видом достает из сумки краски, фломастеры, альбом, какие-то наклеечки…

Подготовился, паразит.

Но меня возмущает другое.

– Ты лазил в сумку? – шиплю я.

Там вообще-то мое белье и женские мелочи!