Ой-ой! Страшно-то как!

Вот возьму и останусь, и посмотрим, как долго он себя в руках держать сможет!

Собственно, что и требовалось доказать.

Утром этот бабуин начинает приставать. Я до последнего делаю вид, что сплю, пока скрывать становится невозможным. Меня раздирает между желанием прикинуться, что я не соображаю, что происходит, и желанием припомнить Вику его слова. Второе побеждает, но никакого морального удовлетворения я не получаю, зато получаю физическое.

Этот утренний секс такой домашний, уютный и расслабленный, совсем непохожий на то, что между нами обычно происходит, что меня контузит. Вряд ли Архипов из тех, кого тянет поговорить после, но я все равно делаю все, чтобы сейчас не общаться. Мне нужно пережить это, потому что то, что для меня становится откровением, ничего не значит для Архипова.

Где-то в глубине подсознания скребется мыслишка, что я проиграла эту партию. Шах и мат, лицемерка-Лисицына. Тебе нравится этот придурок. Это не мешает время от времени его ненавидеть и хотеть придушить, но всего за несколько дней Архипов умудрился заполонить все вокруг меня, заставить постоянно о нем думать, спасти и стать моим первым.

Единственное, что я могу сделать в этой ситуации, это сохранить лицо. Не дать этому самодовольному кобелю понять, что я к нему что-то чувствую. А еще нужно не быть мазохисткой и уйти с его радаров прежде, чем я втрескаюсь окончательно. Мне вполне хватило страданий по Беснову, и заново проходить эти круги ада желания нет.

Только Архипов, как нарочно, делает все, чтобы я не отдалилась. Или это мне так кажется? По большому счету, ничто мне не мешало уйти и вчера, и сегодня. Но Вик попросил об услуге, и я тут же согласилась, объясняя себе это тем, что он мне помог гораздо сильнее, и уж такую мелочь, как дождаться его домработницу, я вполне могу сделать.

А еще… Вик сказал, что больше никому не доверяет, и дал мне ключи. И это, как будто я в особой категории. И мое сердечко подозрительно замерло при этих словах.

Короче, Лисицына, ты – дура. Вляпалась, и чем больше дергаешься, тем сильнее увязаешь в трясине по имени Архипов.

В растерянности я отъедаю немного омлета, шуршу фантиком в коробке щенка и обхожу квартиру. В спальню только заглядываю: неряшливо валяющиеся вещи, затоптанное постельное белье и пестрящие на полу клочки угнетают. Смотрю на бардак и закрываю дверь, словно отгораживаюсь от чужого психоза.

В очередной раз задумываюсь, что у Вика в голове творится недоступное моему понимаю. Его цинизм объясним, но ведь он сам выбирает свое окружение. Ничто не мешало ему дружить или встречаться с кем-то адекватным, и не было этих травм, печальных последствий и брони толщиной с земную кору.