– Ты назвал меня жабой!

– Вот это ассоциативный ряд. А если я назову тебя солнышком, ты начнешь возмущаться, что ты не желтый карлик? – мне правда интересно. Женская логика она такая. Малоизученная.

– Архипов, ты скотина!

То есть она ядовитая и отравляет мне жизнь, скользкая и так и норовит соскочить с члена, а скотина, конечно же, я. Мощный силлогизм.

– Хорошо, ты не голубой древолаз, – соглашаюсь я. – Ты у нас царевна-лягушка, но сильно заколдованная. Прям надежно. Ничего не помогает сделать из тебя Василису Прекрасную.

– Целовать не пробовал? – ехидничает Лисицына.

– Так тебя даже куни не берет, – отбриваю я, наслаждаясь повторной волной краски, заливающей лицо.

Все. Аргументы у Таи закончились, и она переходит в игнор.

И опять лезет в спортивную сумку.

Пора заканчивать этот цыганский базар-вокзал, и убрать куда-то это барахло.

– Мне надо уехать.

– А мне надо еще полчаса, – шипит она. – Ты сам хотел, чтобы я осталась.

– Мне сейчас надо.

Ведьма что-то прикидывает в голове, бросает грустный взгляд на сковородку с бездарным омлетом.

– Хорошо, поем в универе.

– Лисицына, тебе нельзя пренебрегать едой. У тебя мозг уже усыхает.

– У меня он хотя бы есть, – огрызается она. – Ты можешь определиться, мы выезжаем или едим?

– Я выезжаю, а ты ешь, – твердо говорю я. – Все равно эту бурду жрать невозможно. Ты в курсе, что мы – то, что мы едим. Жрешь всякую гадость, вот и характер у тебя соответствующий.

– Страшно представить, чем питаешь ты! Успеешь вернуться или дверь захлопывается?

С чувством, что удавка затягивается на шее, я беру одну из связок ключей и протягиваю ей.