Я сгребаю коробку и чалю обратно, но на пороге спальни спотыкаюсь. Зависаю на несколько минут, а потом иду в другую комнату. Пристраиваю коробку поближе к матрасу и заваливаюсь на простыни, пахнущие дождем. Чего-то не хватает, и я долго не могу понять чего именно. Так и вырубаюсь с чувством, что я обделен.

В следующий раз просыпаюсь, когда за окном уже светло.

Ну почти. Небо затянула серая хмарь, намекающая, что золотая осень, или как там это было у классиков, помахала ручкой, а то и показала фак.

Перед глазами мгновенно возникает тонкий оттопыренный пальчик.

Блядь. Лисицына.

И без того паршиво, а сейчас, когда я припоминаю детали вчерашнего вечера, вообще пиздец.

Башка раскалывается. Надо узнать, кто меня доставил.

Телефон разряжен, втыкаю в розетку и иду приводить себя в чувство. Ощущение, что мной вчера сцену вытирали.

Опять флэшбэками картинки, как я пытаюсь сесть на мотоцикл, но Кира и Арам стаскивают меня. Я настолько ебанулся?

Из аптечки выковыриваю алка-зельтцер, и меня настигают совсем другие непрошенные воспоминания. Лисицына, возомнившая, что она тут главная, тычащая мне в нос стаканом с аспирином.

Кажется, что, если я отхлебну, она материализуется на кухне.

Так и не сделав глоток, иду в душ.

Смотрю на свою рожу с разбитой бровью, и не помню, как это заработал. И главное, не больно. А мне надо почувствовать физическую боль, чтобы отвлечься.

«… ты уже не станешь прежним».

Тру ладонями лицо и засекаю, что костяшки сбиты.

Несколько секунду сжимаю и разжимаю кулак, разглядывая ссадины, а потом с размаха бью в зеркало.

Несколько кривых трещин разбегаются по стеклу от центра удара, раны лопаются, но легче не становится.

Забираюсь под душ. Лисицына, разумеется, мылась кипятком.

Но я почему-то стою и терплю, не поворачивая рычаг в сторону холодной воды.