Конечно, неважно. У тебя всё хорошо, Захар. У тебя есть твоя недостижимая звезда Милана, которую ты любишь. О которой мечтаешь, которой грезишь. Красивая, недоступная, гордая.

А есть земная Уля, которую можно просто трахать.

И она безвольно разрешила Захару делать это. Раздеть ее, целовать, гладить. Взять. И даже тело – не то чтобы предало – оно уже привыкло к этим рукам, к этим губам. Тело знало, что будет хорошо.

А к тому, что сидело чуть глубже, не могло пробиться ничего – ни жаркий шепот Захара: «Как же я соскучился по тебе, маленькая моя», – ни нетерпеливая дрожь его тела, ни нежные касания его рук после.

Уля словно попала под действие какой-то мощнейшей внутренней анестезии. Внутри всё замерло, онемело, и все чувства будто исчезли. Но она не подала вида – сходила в душ, поужинала, слушала Захара, что-то ему отвечала.

А потом снова была постель, и Ульяна снова безропотно всё ему позволила. Но сквозь эту анестезию не пробились ни его старательность, ни судорога ее тела – всё это было словно по другую сторону ее сознания. Что-то разделило это самое сознание на две не связанные части. И что бы ни происходило в одной части – оно никак не влияло на то, что творилось в другой.

И с Захаром они так же разделились. И эта ночь – прощание.

Потому что Север, хоть и не прекрасная и недостижимая звезда, но всё же, сука, гордый. И опять же, путеводная звезда моряков и путешественников – Полярная – указывает именно на Север.

А мы уйдем на Север, а мы уйдем на Север, и там переждем.

Тьфу, пакость какая!

Мы там не переждем. Мы там сдохнем. Зато – гордо.

* * *

Его не было два месяца, а такое впечатление – два года. Ну, Антон Борисович, ну… Ладно, это головная боль Артура и Миланы, у Захара своих дел по горло. И так два месяца пробездельничал. Он держался за эту браваду, потому что иначе никак. И вообще, всё закончилось. Ну, точнее, самый страшный удар они отвели, а дальше уже пошла позиционная борьба. А значит, выстоим. Главное, что с Сатаной всё обошлось. И с мамой.

Захар поморщился. У него вчера вечером был очень непростой разговор с матерью. Это всегда крайне непросто – признавать собственные ошибки и неправоту. Но после этого как-то становится совсем легко. Когда ты признаешь, что нет для тебя никого ближе и дороже, чем женщина, которая дала тебе жизнь, вырастила тебя и любит тебя, балбеса этакого, несмотря на все твои закидоны. А Захар счастливый. У него есть мать. И есть еще одна, такая же близкая и дорогая женщина.

Захар нажал на ручку двери, но та не поддалась. А кстати, где эта женщина? Захар еще раз подергал ручку кабинета Ульяны – безо всякого результата. Потом набрал ее номер – Уля не ответила. Так, куда дели мою звезду?

Захар отправился к Самсонову, кивнул его секретарше, которая успела сделать какое-то движение навстречу ему, и нажал на ручку уже кабинета Юрия. Эта дверь открылась.

Оказалось, что Самсонов не один, у него был какой-то посетитель, и они что-то энергично обсуждали, обложившись бумагами.

Захар замер на пороге. Черт, неловко вышло, надо было всё же спросить у секретарши, свободен ли Юра.

– Я позже зайду, – кивнул он коротко и вышел.

Еще раз позвонил Уле – снова безрезультатно. А потом ему в голову пришла неожиданная мысль, и Захар обернулся к секретарше Самсонова.

– Послушайте… – Ее имя Захар если и слышал когда-то, то благополучно забыл. – А вы не знаете, где Ульяна Романовна? Найти ее не могу.

– Она сегодня улетела в командировку.

– Какую командировку?.. – Слова «на хрен» Захар в последний момент проглотил.

– На кассацию, – слегка опасливо ответила секретарша Самсонова.

Захар проглотил все остальные вопросы. Толку-то их сейчас задавать?

– Когда Юрий Валентинович освободится, сообщите мне.

– Хорошо.

Захар вернулся в свой кабинет. Несколько раз набирал Ульяну – она не отвечала. Впрочем, если Уля где-то в дороге, в самолете – то всё понятно. Он даже не спросил, куда именно отправилась Ульяна. Где эта их кассация? Есть, кажется, несколько таких судов по всей стране.

Он решил написать ей, но задумался. И не мог найти слова, потому что не понимал, как так получилось, что Ульяна отправилась в командировку, не сказав ему ни слова. Еще позавчера они были вместе у него дома, и всё было в порядке. Более чем в порядке – он наконец спустя два месяца смог обнять ее. Правда, поговорить толком не вышло, но к разговору, в отличие от секса, надо готовиться. А тут все разом посыпалось, вчера был вообще день сумасшедший, который почти весь Захар провел в лаборатории, а вечером – мать.

А сегодня выясняется, что Ульяна уехала в командировку. Дурдом какой-то. В итоге Захар написал Уле нейтральное:

: Как будет возможность, набери меня.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Секретарша Самсонова Захару не перезвонила. Вместо этого Юрий явился сам.

– Ну, как ты себя чувствуешь?

Захар недоуменно уставился на Самсонова.

– Вообще-то, это мой вопрос. Тебя только недавно из больницы выпустили под честное слово.

– А тебя из СИЗО. И даже не под честное слово, а только стараниями Ульяны.

– А кстати, где моя спасительница?

Самсонов устроился напротив Захара, небрежным жестом поправил воротник рубашки.

– Тебе же сказали – на кассацию уехала.

– Почему именно сейчас?

– Ну, извини, милый мой, секретариат кассационного суда, видимо, не согласовал с тобой график заседаний.

– Я серьёзно!

– И я серьёзно. Как ты думаешь, почему я взял себе в помощницы молодую умницу? Потому что нет у меня уже здоровья по командировкам мотаться, в залах суда задницу отсиживать. А Ульяне в самый раз, опыта пусть набирается.

Нет, с учетом перенесенного инфаркта все эти жалобы на здоровье, безусловно, были понятны и обоснованы. Но Захара не оставляло ощущение, что Юрий его троллит. Сатана, что с него взять.

– Скажи мне, куда именно она уехала.

– А тебе зачем?

– Раз спрашиваю, значит, надо.

– Захар Николаевич, ты же знаешь, – Самсонов вздохнул, и вздох этот не сулил ничего хорошего. – Я тебя очень уважаю, ценю и даже иногда люблю. Но если ты будешь мешаться под ногами у моего специалиста, когда она занята важным делом… А это дело очень важное. Большие деньги на кону, не веришь мне – спроси у Артура. Не лезь девочке под руку – добром прошу.

Захару было что ответить Самсонову, но он понял, что этот разговор бесперспективен. И Юрий ему не помощник.

– Ладно, приму во внимание твое состояние здоровья и спорить не стану.

Самсонов еще раз поправил воротничок рубашки, склонил голову и церемонно произнес:

– Премного благодарен.

И как только люди с ним работают?! Сатана как есть.

* * *

Захар дозвонился до Ульяны уже поздним вечером и, когда она всё же взяла трубку, он буквально подскочил на месте.

– Привет. Ты куда пропала?! – выпалил он.

– Я в командировке. На кассации.

– Да это я знаю! – Захар перевел дыхание, осознав, что орет. – Почему такая спешка?

– Не спешка. – Голос Ульяны был спокоен. Даже, как ему показалось, слегка заторможен. – У нас этот процесс в плане стоял, и кассация тоже.

Да пропадите вы пропадом с этой кассацией!

– А почему ты меня не предупредила?! – Еще один выдох, чтобы все-таки не орать.

– Не успела, – так же спокойно отозвалась Уля. – Столько дел, и у меня, и у тебя тоже. Я забыла.

Прекрасно. Просто, блядь, прекрасно. Забыла! Захар вдруг четко осознал: что-то произошло, что-то притаилось в тени, и это он не видит, и именно в этом причина спокойно-размеренного тона Ульяны, и ее странной поспешной командировки – что бы они с Сатаной ни говорили про важное дело и про план.

– Ты где сейчас? Я хочу к тебе приехать.

– Не надо.

Захар отнял телефон от уха и уставился на экран. Это что он, мать вашу, сейчас услышал?!

– В каком смысле «не надо»?

– А зачем? У меня каждый день заседание. Много работы. Переговоры. Приходится изучать массу документов. Да и у тебя наверняка куча работы накопилась.

Так… С какого момента работа стала важнее, чем наши отношения?

Но орать Захару резко расхотелось. Он вдруг понял, что сейчас может усугубить ситуацию, даже несмотря на то, что хуже уже некуда.

– А когда ты вернёшься?

– Пока не знаю. Думаю, до Нового года должна вернуться.

До какого, на хрен, Нового года?! Это же… Это через две недели, вообще-то.

– Понял. Ну, ты хотя бы на сообщения мои реагируй, хорошо?

Она ответила после паузы всё тем же флегматичным тоном:

– Хорошо, Захар. Я пойду спать, ладно? Устала очень.

– Конечно. Спокойной ночи, Уля. Обнимаю и целую в нос.

Она ничего не ответила. Но Захар уже понял, что ответы ему надо искать где-то в другом месте. Понять бы еще в каком.

* * *

– Привет, мой сладкий пончик. – В кабинет Захара вошла Милана.

Захар хмуро на нее покосился. Он с утра приехал в головной офис, хотя в лаборатории по-прежнему дел накопилось выше крыши. Но у Захара была уверенность, что ответы на вопросы, которые ему сейчас нужны, можно получить именно здесь. Захар полночи проворочался в постели, думая о том, как ему лучше поступить. И практически решил, что надо всё же ехать, несмотря на слова Юрия и Ульяны. Милана, скорее всего, в курсе, куда Уля уехала. Ну и Артур-то точно знает, где проходит эта чертова кассация.

– С какого это перепуга я вдруг стал сладким пончиком, да еще и твоим?

Милана рассмеялась. Она подошла и обняла Захара.