– Ты не представляешь, как мы тут все за тебя переживали. И потом, в твое отсутствие кто-то же должен был называть наших барышень булочками и тыковками.

– Очень смешно, – буркнул Захар и неловко повел плечами, освобождаясь от объятий Миланы.

– Ты раньше считал, что да. – Милана решила еще и потрепать его по волосам. Как мальчика. Головой Захар мотнул и вовсе резко.

– Та-ак… – Милана уставилась на него жгучими темными глазами. – Что с тобой происходит?

– Ничего. А вот ты чего обниматься вздумала? Ты, между прочим, замужем. Да и я… – Захар замолчал. Ему очень не нравился пристальный, даже какой-то изучающий взгляд Миланы.

– Ах, вот оно что… – протянула она. – Значит, ты тоже уже… – Она пошевелила пальцами. – Осознаю совершенную ошибку. Более на собственность богини не претендую.

– Какой еще богини?

– Юрий мне сказал, что так Лосеву за глаза стали называть после того, как она тебя… Ну, ты понимаешь.

– Юмористы.

– А по-моему, соответствует реальности. Самсонов как-то добавил к ее прозвищу – «Всемогущая». Представляешь, какая тебе женщина досталась. Когда свадьба?

– Прекрати! – рявкнул Захар.

Встал с кресла и подошёл к окну, отвернувшись от нее. На Милану смотреть он был просто не в состоянии – и сам себе не мог объяснить почему. Так же не повернулся, когда услышал, как Милана закрыла дверь кабинета на замок, подошла и встала рядом. Захар чувствовал знакомый аромат ее духов с раздражением, а ведь когда-то каждая минута рядом с этой женщиной делала его невообразимо счастливым. А теперь она его необъяснимо бесит. Ну, вот чего прицепилась?

– Захар…

Он почувствовал, как Милана дёрнула его за рукав.

– Захар, посмотри на меня. Пожалуйста…

Больше всего ему сейчас хотелось выгнать ее из кабинета, но Захар не представлял, как это сделать. Поэтому пришлось всё же повернуться к ней.

– Ну?

– Ты, дорогой, считаешь меня бессердечной и равнодушной…

Захар никогда не слышал такого тона у Миланы. Он и предположить не мог, что она умеет так доверительно говорить. Она произносила слова так ласково, что вся его досада куда-то делась. Ну и при чем тут равнодушие и бессердечность?

– Я, конечно, знала о твоих чувствах ко мне. Было время, когда ты меня просто забавлял. Теперь мне за это стыдно. Прости меня, Захар, пожалуйста.

– Не надо. Давай не будем об этом.

Такое направление разговора ему не нравилось. Какая теперь, к черту, разница, что было когда-то?

– Давай не будем, – послушно согласилась Милана. – Но, учитывая всё это, я тебя кому попало не отдам.

– Ну, знаешь что? – Кажется, впервые в жизни Захар поперхнулся словами.

– Не знаю, – мягко улыбнулась Милана. – Но я должна тебе сказать, что если ты упустишь Ульяну, то будешь самый большой дурак в мире.

– Мы без посторонних разберемся! – всё же рявкнул Захар.

– Хорошо. – Милана сделала шаг по направлению к двери. Обернулась. – Просто она тебя любит, и это видно… – Милана махнула рукой. – Слепой бы заметил. И для тебя она сделала практически невозможное – это Юра подтверждает. Она тут всех построила, чтобы вытащить тебя. А судя по твоему настроению и ее отъезду – что-то у вас случилось. Я думала, что могу тебе чем-то помочь. Ну, нет так нет.

– Подожди.

Милана остановилась.

– Я… – Захар замялся. Он считал неправильным обсуждать с кем бы то ни было то, что происходит между ним и Ульяной. Но, с другой стороны, возможно, именно Милана… Черт, как всё это сложно! – Я вдруг сейчас вспомнил. Мы с Улей говорили о тебе.

– Зачем? – округлила глаза Милана.

– Ульяна откуда-то узнала, что мы… что я… В общем, о том, что я по тебе страдал. Какое-то время.

Милана посмотрела в его глаза. Улыбка тронула ее губы.

– Ну… в этом нет ничего… криминального. Ты взрослый человек, так же, как и она. Это было бы странно, если бы ты прожил тридцать с лишним лет без всяких привязанностей. У нее тоже, наверное, что-то… или кто-то был.

Мысль о том, что у Ули «кто-то был», оказалась крайне неприятной, но Захар решил не обращать на слова Миланы внимание.

А она продолжала:

– Главное ведь не прошлое, а настоящее. Ну и что, что ты сто лет назад имел чувства ко мне? Важно ведь, кого ты любишь сейчас.

Захар нахмурился. Потер кончик носа. Что-то было в словах Миланы, что царапало и не давало покоя.

– Она… – начал Захар, подыскивая правильные слова. – Уля спросила, правда ли… Ну, про нас с тобой. Точнее, про то, что я тебя… любил. – Последнее слово Захар произнес с усилием.

– И что ты ответил?

– Сказал, что это правда.

Милана вздохнула.

– Я понимаю… Я в некотором смысле была на ее месте и… Это неприятно, в любом случае. Что хорошего, если мужчина, которого ты любишь, рассказывает, что до тебя любил другую? Это… обидно и больно слышать, поверь мне. Но если после этого он говорит, что любит тебя – это можно пережить. Главное, чтобы он был убедителен.

Милана улыбнулась, немного мечтательно, словно что-то вспоминая, а потом посмотрела на Захара внимательнее – и улыбка сползла с ее губ.

– Захар… Ты же ей сказал, что любишь ее?

Ему нечего было ответить. Картина произошедшего в тот вечер вдруг перевернулась и оказалась… Ему было так сладко с ней, а она в этот момент… О чем думала? Что чувствовала?

– Мелехов… – негромко вывела его из раздумий Милана. – Ты что… Ты сказал ей, что любил меня, но не сказал, что любишь ее?

Словно через силу Захар кивнул. Ведь именно так всё и было. Чёрт…

– Захар Мелехов, ты феерический осел!

И спорить с этим было бессмысленно.

* * *

О разговоре с Миланой Захар думал весь остаток дня. Она сказала ему, куда именно улетела Ульяна на кассацию, но Захар не был теперь уверен, что ехать к ней – правильное решение. Чем больше он думал, тем лучше понимал, что наворотил в душе Ульяны похлеще, чем слон в посудной лавке. И исправлять это второпях, между заседаниями кассационного суда по очень важному делу – не самый лучший вариант. Правда, и ждать неизвестно чего, зная, что Улька уже насочиняла про него всякого, тоже дело так себе.

Захар никак не мог решить, как лучше поступить. Несколько раз хотел заказать билет, но в последний момент всё же отказывался от этой идеи. Единственное, что он делал стабильно – это отправлял Уле всевозможные сообщения. Про погоду, про пробки, про новости головного офиса «Балашовского», про здоровье матери, про своих дятлов – так он называл сотрудников лаборатории. Уля исправно читала эти сообщения, он видел, иногда отвечала, когда он ей задавал вопросы о том, как идут дела или какая у них погода.

Всё это походило на игру. Или на какой-то сложный старинный танец, состоящий из поз, с каким-то почти неприличным названием. Они общались, игнорируя главное. Делая вид, что этого главного нет и не было. Ненормальная ситуация, совершенно.

Но Захар вдруг ясно и отчетливо понял, что завершиться всё должно именно там, где началось. И необъяснимая – как это часто с ним бывает – уверенность, что именно так правильно, давала ему сил вести и дальше этот… а, вспомнил название! – менуэт.

* * *

Ульяна была в некоторой растерянности. Решение уехать подальше от Захара было, конечно, правильным. И даже казалось единственно верным. Это было ее совместное решение с Юрием Валентиновичем – если всё пройдет с Захаром благополучно, то на кассацию поедет именно она. И даже документы на нее оформили. Состояние Самсонова объективно пока не располагало к длительным командировкам. Но главное, она уедет от Захара. А это ей необходимо, она тогда была уверена в этом твердо.

Но, как часто бывает в жизни, от этой уверенности спустя несколько дней не осталось и следа. Эту уверенность разбивали, подтачивали и звонок Захара, точнее, его многочисленные звонки перед тем, как она набралась решимости ответить. И вся последующая переписка с ним.

«Что тебе от меня надо, что? – вертелось у нее постоянно в голове. – То, что и всегда? Качественный секс по первому требованию, с которого у нас всё и началось? Если рассуждать отстранённо, то нет в этом ничего плохого. Как хороший секс может быть чем-то плохим? Если только один из участников процесса не имел глупость влюбиться. А это сразу всё меняет. Усложняет. И, самое главное, приносит очень много огорчения и обиды. Нет, тут должны быть другие слова!» Но Уля не хотела их искать. Чтобы не закопаться в эмоциях окончательно.

Самое досадное во всем этом было то, что гордость внезапно исчезла. Испарилась. Ну да, мы такие гордые, мы уехали, не прояснив ситуацию, не расставив точки над «i». Хотя какие тут нужны точки? Ну, стоило хотя бы объяснить Захару, что она больше не намерена поддерживать такие отношения. Но тогда ведь придется объяснять – почему? А объяснение: «Потому что я тебя люблю, а ты любишь другую», – чертовски трудно произнести. Потому что гордость тогда вопила, что мы такое никогда ни в жисть не скажем! А теперь эта самая гордость свалила – естественно, гордо! – в закат. Оставив Улю разбираться с накатившей на нее тоской.

Ульяна оказалась не готова к тому, что будет скучать по Захару. Как ей будет тоскливо без него. И от мысли, что их отношениям пришел конец. И гордость в противостоянии с этой тоской Уле никак не помогала. Масла в огонь подлила Наталья Николаевна, когда в очередной раз позвонила. Их дружба, выйдя из подполья, только окрепла, и Уле было ужасно тоскливо еще и от того, что она, по сути, Наталью Николаевну обманывает. А мама Захара регулярно радовала Ульяну рассказами о своих нескучных буднях заведующей кафедрой – Наталья Николаевна уже вышла на работу. И однажды, когда позвонила, долго живописала, как к ней приходил Захар и что он ей рассказал о катании с ней, с Ульяной, на лошадях.