Хочется кричать, что от мужиков одни проблемы и беды. И держаться нужно от них подальше, но я затыкаю себя. Если у меня вышло вот это, то я должна достучаться до разума и быть благодарна Воронову хотя бы за то, что у меня есть дети. Главное, чтобы мой разум не убегал в панике от бушующих нервов.

Руки ещё подрагивают, в голове шум, и я снова проигрываю события часовой давности.

Зинаида Дмитриевна орала так, что все соседи вышли посмотреть, кого же убивают. Причём в прямом смысле слова.

По словам свекрови, её убивали, издевались, а в конце даже насиловали! И только наш сосед с первого этажа, Игнат Валерьевич, дедушка, что помогает всему подъезду, если вдруг что-то сломалось, громко присвистнул:

— Ну не-е-ет, даже я не поведусь на такую, чтобы насиловать!

Свекровь удрала с невероятной скоростью, вот только опозорила на весь подъезд. Эти снисходительные взгляды, даже понимающие, но есть и те, кто за спиной перемоют все кости. Да ещё и босс явился с самого утра. Кстати, о Соколовском.

Поднимаю взгляд на Гордея Захаровича, который увлечённо разговаривает с моим сыном, и только сейчас понимаю, как он инородно выглядит на моей кухне. Слишком идеальный, слишком дорогой, слишком… Даже не могу подобрать слов. И это бесит.

Детям я запретила выходить из квартиры, когда свекровь устроила представление, а вот Соколовский наблюдал всё, стоя рядом со мной.

Но пока в подъезде происходило бесплатное представление драматического театра, дочь, как оказалось, приготовила завтрак.

И вот теперь мой босс сидит за моим столом и есть омлет, приготовленный моей дочерью.

— Гордей Захарович, что вас привело ко мне в выходной и с самого утра? — спрашиваю я, стараясь не казаться грубой.

— Сердце, Машенька, — отвечает, не задумываясь, мой босс.

Мои глаза округляются, вероятно, очень сильно, а мысли уже готовы перейти в речь русскую народную, как Соколовский начинает смеяться тихим бархатным голосом и вскидывает руки в жесте «сдаюсь».

— Только без рукоприкладства, Воронова, — посмеивается он.

И я снова ловлю себя на мысли, что не привыкла видеть своего босса вот таким. Улыбающимся, шутящим, счастливым. Без напускной строгости и брутальности, от которой течёт половина нашего офиса. Вторая физически не может этого делать, так как это мужчины. Но сегодня что-то другое.

— Не-е-е, — рядом неожиданно звучит весёлый голос сына. — Мама не умеет бить. Она только может смотреть так, что сразу начинаешь делать то, что ещё и не говорили.

— Сынок, — бросаю предупреждающий взгляд на сына, и сразу же возвращаюсь к Соколовскому. — А вы, Гордей Захарович, не увиливайте. Что вам нужно?

— Идём, Гошка, там сейчас фильм интересный будет, — неожиданно предлагает дочь и тянет брата из-за стола.

Я не успеваю даже слова вставить, как дети исчезают из кухни. И в тот же миг воздух вокруг становится тяжелее, напряженнее, хотя выражение лица Соколовского не изменилось, но что-то не так.

— Всегда удивлялся, как ты успеваешь и работать, и быть замечательной матерью, — голос Соколовского звучит завораживающе, приглушённо, запуская странные мурашки по коже.

— Гордей Зах…

— Просто Гордей, Машенька, — перебивает меня Соколовский, склоняясь чуть вперёд и укладывая локти на стол. — Я хочу, чтобы ты называла меня Гордей. Мы не на работе.

— Гордей Захарович, вы зачем пришли? — вот теперь он начинает раздражать. — Или у вас случился кризис на личном фронте? А может, вы решили сыграть в благородного рыцаря? — и с каждым вопросом я всё больше раздражаюсь.

— А кто тебе нужен? — неожиданно серьёзно спрашивает Гордей Захарович в ответ.

— Никто, — шиплю я. — Я замечательно чувствую себя так, как есть. Сейчас статус изменю окончательно и стану счастливой.

— Маша, — Соколовский тяжело вздыхает и качает головой, будто разговаривает не с той, кто знает, сколько раз на день ему должны позвонить, или когда и насколько он должен лететь в командировки, а с малолетним ребёнком. — Ты же умная женщина, хотя в этой ситуации это больше проблема, чем достижение.

— А вы, случайно, ничего не перепутали? — закипаю я.

— Твоя свекровь — это же только начало, — Соколовский будто не замечает, что я уже на взводе. — А если отталкиваться от той информации, что поступила мне, твой… как бы его назвать-то поприличнее? — он кривится, будто от зубной боли. — Воронов, в общем. Он тоже скоро заявится.

— Вы пробивали информацию о моей семье? — шокировано смотрю на босса.

— Нет, — спокойно отвечает Соколовский. — Только об отдельном инциденте в твоей жизни.

— Это не этично, — стараюсь говорить ровно, но голос снова дрожит. — Кто вам разрешал?

— Машенька, я ведь не могу оставить прекрасную даму в беде, — голос босса звучит слишком участливо. — Тем более эта прекрасная дама, — он обводит меня рукой, — лучшая женщина в моей жизни.

Я знаю его слишком давно, чтобы не насторожиться. Такой голос босс использует с предполагаемыми партнёрами, когда ему нужно, чтобы всё было так, как выгодно ему. А его слова снова заставляют меня замереть. Даже зависнуть, если можно так сказать. Какая я там женщина?

— Тебе нужна помощь, Машенька. Не нужно быть сильной, когда рядом есть тот, кто может решить твои проблемы. Да и сколько раз ты спасала меня? — добавляет он. — И я обещаю, всё будет в рамках приличия.

— Гордей Захарович, а рамки приличия будут ваши или мои? — уточняю на автомате. — Потому что вы уже перешли все возможные.

— Маша, я ещё даже не переступал черту, — он снова улыбается, а мне кажется, что я иду в ловушку.

— Вы снова увиливаете, Гордей Захарович, — встряхиваю головой, отрывая себя от созерцания его губ. — Что вы узнали о моём муже?

— Бывшем, — слишком резко поправляет Соколовский, но в этот раз без улыбки уже.

Глава 7

Глава 7

Сижу в тёмной комнате на диване и смотрю в окно. Шторы отодвинула, чтобы лучше видеть зимнее ночное небо. Оно сегодня как нельзя лучше отражает моё внутреннее состояние.

— Я не буду ничего предлагать, пока ты не согласишься, — снова на повторе звучат слова Соколовского.

— А вам не кажется, что это наглость, Гордей Захарович?

И да, я прекрасно осознаю, что специально грубила сегодня Соколовскому.

Вот хотя бы где-то я могу побыть неидеальным сотрудником!

— Нет, Машенька. Наглость — это изменять такой женщине, как ты. А я всего лишь хочу предложить выгодное сотрудничество.

И почему же меня так ранили его слова? Потому что я прекрасно знаю его натуру. Соколовский — шикарный мужчина. Даже очень. И точно не для таких, как я. Я его не потяну. И нечего пробовать.

Прикрываю глаза, и тяжёлый вздох срывается сам собой с губ. Сейчас бы вспомнить свою бунтарскую юность и закурить. Но подсознание сразу подкидывает фантомный запах дыма сигарет, и я кривлюсь.

Заглядываю внутрь себя и пытаюсь снова проанализировать всё, что произошло. Страшно ли мне? Нет. Я ведь всё это время справлялась со всем сама. Дети, школа, кружки, работа, ремонт, болезни, аллергии, нехватка денег, поездки в санатории, даже элементарный отдых где-то на речке. Всё это я делала сама.

А Сергей позволял себе открыть фото, которые я отправляла ему, только лишь через несколько дней, а в итоге написать, что не нужно ему слать столько одинаковых фото. У него памяти не хватает на телефоне.

Больно? Однозначно!

Больно за потерянное время, за детей, за то, что я ведь и правда любила его, а он…

Любила же? А он любил?

Ой, бли-и-ин. Сейчас бы моя Яська сказала, что я слишком философствую на ночь глядя.

Кстати, нужно написать моим дорогим девочкам, что со мной всё хорошо. Яся с Никой взяли с меня обещание в нашем чате, что я буду писать каждый день хотя бы слово.

Да, мои подруги — это те, с кем мы дружим уже столько лет, что такие цифры неприлично называть в голос. Нам всем нужна разгрузка хотя бы раз в месяц. Собраться за бокальчиком вкусного вина, потанцевать, скинуть с себя всё, что накопилось, и прийти домой довольными, пьяненькими и опустошёнными.

И если мои девочки, Яся и Ника, свободные дамы, то я всё равно каждый раз старалась держать себя в руках. Хотя стоп. Яся больше не относится к кругу свободных. Но то, что досталось ей, лучше обходить десятой дорогой.

И как по мановению волшебной палочки, в наш чат приходит сообщение от Ники.

«Послезавтра у меня. Хочу вас видеть, обнять, выпить и помолчать». — Чётко и по пунктам. В этом вся Ника Дикая.

«Как строго. А что пить будем?» — сразу прилетает вопрос от нашей рыжей красотки Яськи.

«Всё, что на «ш»: шпирт, шамогон, шампанское!» — отвечает Ника, и рядом ржущие смайлики.

«Я буду "Шантане"» — отвечаю я, добавляю улыбочки и закрываю чат.

Понимаю, что улыбаюсь, и тихо благодарю своих подруг. Они умеют чувствовать, когда плохо друг другу. Мы все такие. Каждая переживала пиздец одной из нас совместными усилиями. Не убегали, не прятались. Были рядом.

Уже поднимаюсь, чтобы идти спать, как мне на мобильный снова приходит сообщение, но это не от девочек.

Открываю сообщение и даже не верю сначала своим глазам. На экране отображаются две фотографии. На обеих обручальные кольца, только абсолютно разные. Одно в нежно-розовом футляре, второе — в белом. И камни разные, да даже само выполнение работы разное.

И снизу подпись:

«Машенька, какое тебе больше нравится?»

«Это какая-то шутка, Гордей Захарович?» — задаю я вопрос в ответ.