— Машенька, — улыбка Гордея теперь напоминает оскал, а вот в глазах вспыхивает опасный огонь, — я не готов потерять своего самого ценного сотрудника. Никто кроме тебя не выдерживал меня столько лет. Да и лететь всего четыре часа. А теперь поднимайся, у нас скоро посадка.

— Сама знаю, — огрызаюсь я, и только сейчас мой мозг начинает вопить.

Маша! Перед тобой твой босс. Человек, которого боятся, уважают, хотят быть на него похожими и лежать под ним, а ты его личный секретарь. Очнись!

И только теперь я понимаю, что уже утро. Ну, по крайней мере, здесь. Дети смотрят на меня удивлённо, а вот Соколовский, наоборот, довольно улыбается.

— Дарья, Георгий, поднимаемся, — его спокойствие просто добивает. — Наша посадка уже начинается. Не будем опаздывать.

— Мам, — Гоша напряжённо смотрит на меня, но всё-таки поднимается с места.

— Гордей Захарович, мы сами, — устало говорю я, поднимаясь с кресла. — И билеты у нас уже куплены.

— Да кто же спорит, Машенька, — спокойно отвечает Соколовский. — Только я вас провожу на ваши места. Мне так спокойнее будет.

— Гордей Захарович, а правда, что вы здесь делаете? — Даша сама простота.

Вот дочь у меня за словом никогда в карман не лезла.

— Не могу же я оставить лучшего сотрудника компании в трудную минуту, — Соколовский подмигивает моей дочери, а я хочу его стукнуть.

— А, это теперь так называется, — улыбается Дашка и с умным видом качает головой, а я шокировано смотрю на дочь.

— Дарья! — шепчу я. — Прекрати немедленно.

Но дочь только шире улыбается, а я тихо выдыхаю и радуюсь, что Гоша тоже подключается к разговору с Соколовским. И вот здесь происходит ещё один сбой моей внутренней системы.

Я плетусь за Соколовским и моими детьми и ловлю себя на мысли, что совершенно чужой человек сейчас идёт рядом, а родной отец даже в квартиру не пустил. Это где же я так согрешила?

Тяжёлые мысли затягивают в омут. Я ведь понимаю, что это не конец. Но внутри какая-то наивная часть меня надеется, что у Сергея хватит совести просто развестись и жить себе дальше.

И опять картинка того, как свекровь общается с маленькой девочкой. Почему же мои дети не заслужили такого общения?

Вытаскивает меня из мыслей, что я гоняю по кругу, прикосновение к животу. Соколовский сидит рядом и пристёгивает меня ремнями. Быстро осматриваюсь и замечаю детей через проход.

— Мне кажется, мы поменялись местами, Машенька, — и снова он улыбается, а в тёмных глазах видно отблески света. — Теперь я ухаживаю за тобой.

— Не дай бог, Гордей Захарович, — говорю я хрипло. — Я на ваше место не претендую. И вам на своё не советую.