Только право хранить молчание мне не положено.

Прищурившись, разглядываю Соню, которая делает вид, что не существует ничего интереснее, чем мамин любимый заварочник из исинской глины.

Ждет моего прокола.

– Сонь, тебе не надоело? – в лоб спрашиваю я.

– Ты о чем? – приподнимает брови в наигранном недоумении.

– Я тебя знаю, как свои пять пальцев, – складываю руки на груди. – Что ты сейчас хочешь услышать? Что я со своими телками практически не разговариваю?

Кривится.

– Или, что месяц – это недостаточный срок, чтобы назвать девушку своей? Ну? К чему ты хочешь придраться?

– Месяц ты ни разу не продержался, – бурчит она в сторону.

Пожимаю плечами:

– У меня не было такой задачи.

– А теперь? – тут же впивается в меня каверзный вопрос.

Не, ну я знал, что легко со Ждановой не будет, но девчонок с пеленок, что ли учат, загонять мужиков в угол? От неожиданности я чуть на отвечаю: «А теперь задача съехаться». Тут-то я и получу вилкой в глаз. Ни за что. Просто из чувства женского противоречия.

Блядь, так и буду, походу, балансировать между «береженого бог бережет» и «сгорел сарай, гори и хата».

– София Ильинична, у меня уже ощущение, что мы с тобой в браке лет десять. Пилишь ты, как профессиональная жена… – закатываю я глаза.

– И что? Не устраивает? – голубые, почти прозрачные глаза сужаются.

– Если бы не устраивало, я бы оставил все, как есть, – хмыкаю я. Это какая очередная хрень, вбиваемая девочкам в голову, про то, что парням нравятся покладистые блаженные ромашки.

Качаю головой и открываю холодильник, чтобы посмотреть, есть ли там, что можно скормить Ждановой. А то она с голодухи, видимо, звереет. Готового, разумеется, ничего нет. Зато на верхней полке стоит тарелка, в которой недоедена ровно одна ложка картофельного пюре. И я даже знаю, кто ее оставил, чтобы не мыть посуду.

Ритка – ленивая задница. Есть же посудомойка. Нет, надо для домработницы подкинуть. По хер, что она раз в неделю приезжает. Но перед Каримовым мы хвостом вертим, как взрослые…

– Да вы, батенька, мазохист… – тянет Соня.