Сажусь за руль и беру курс на Красноармейскую, мне надо долететь и срочно увидеть Жданову, но пробки из машин, возвращающихся с дач, вынуждают меня плестись и беситься от бессильной злости и чего-то на грани паники.

Напряг растет.

Какого хрена? В чем дело? Все же было хорошо!

Что за срань сегодня творится!

Гром, прокатывающийся над городом, будто предупреждает о конце света.

Пульс хреначит так, не долбил во время драки.

Мозг, лишенный инфы, судорожно пытается вычислить, что и где пошло не так, и нихуя не находит предпосылок.

Жданова просто передумала и решила отправить меня лесом? Да ну нахер! Утро было по-райски счастливым, про такое обычно вспоминают с теплотой, смотрят эти сцены в ретро-фильмах. Она целовала меня очень даже горячо!

Тогда что?

Я вспоминаю шизовую ситуацию Горелова и Воловецкой и покрываюсь липким потом. Ей кто-то наплел про меня какую-то херь? Но Соня их тех, кто предпочтет задать неудобный вопрос в лоб, и не постесняется у меня выяснить, правда или ложь.

Блядь!

Я подкатываю к дому Ждановых, когда погода уже окончательно сошла с ума, полностью иллюстрируя, что сейчас происходит у меня внутри. Солнышка захотел? Н-на тебе!

На стрессе у меня повышается резкость в глазах, и фигура Соньки, бредущей и зачерпывающей лужи, выглядит сверхъестественной. Светлым тревожным пятном.

Ничего зловещего, но то, как она замирает, заметив меня, заливает мое нутро ядовитым кипятком.

Не бежит ко мне.

Даже рукой не машет.

Стоит и смотрит.

Расстояние между нами словно растягивается до миллионов световых лет, и это невыносимо. Сжавшаяся в ожидании пиздеца внутренняя пружина, разжимается и выталкивает меня навстречу, чтобы преодолеть эти метры, вцепиться в Соню, посмотреть ей в глаза, понять.

Ее взгляд словно кричит: «Не приближайся», хотя лицо отрешено, но я не готов сдаться. Мне надо знать. Не бывает непоправимого. Нужно только разобраться.

В двух шагах от нее словно налетаю на стену, в воспаленных глазах Ждановой такая боль, что я останавливаюсь как вкопанный. Мука и решимость – гремучая смесь.