– И это твое оправдание? – горько усмехается Соня. – Ты и зимой не знал, что я так отреагирую, да? Ты ничего не знал. Как удобно, Рэм. А теперь я никогда не смогу тебе поверить. Всегда буду ждать от тебя лжи. Все напрасно. Ты не способен быть вне своего эго.

– Соня! – рычу я от несправедливости ее слов. – Что за детский сад! Ты готова вот так отказаться от всего, что между нами было?

– Что было, то прошло. Когда нет доверия, о чем вообще можно говорить?

– Мы с тобой поклялись, что будем рядом в самые тяжелые времена. Помнишь? – я показываю белеющую на загорелой коже пальцев отметину в виде креста. – Покажи мне свой шрам, Соня! Он же никуда не делся! Не веди себя как ребенок! Жизнь – не черно-белое кино, оно серое. И только мы сами можем сделать его цветным.

– Шрам? – горько смеюсь я. – А как быть со шрамами на сердце? Ты взрослый, умный… Скажи? Молчишь? Ты первый нарушил клятву.

– Соня, – меня жалит правда ее слов. Да, я это сделал первый. Один раз оступился, но раскаялся, и что? Теперь я никогда не смогу получить то, чего хочу?

Но Жданова не собирается меня больше слушать. Обойдя меня по дуге, бросает через плечо:

– Уходи. Хотя нет. Можешь стоять тут, сколько влезет, а мне пора.

И полоснув по мне взглядом, уходит, оставляя меня кипеть от ярости.

Что? И это я все ломаю? От страха, что возможно что-нибудь когда-нибудь, чисто гипотетически, может пойти не так, она готова все умертвить своими руками? И чего стоит тогда ее любовь?

Я этого не понимаю.

Не понимаю.

Так хочется спрятать голову в песок и обвинить во всем меня?

Но посмотреть на ситуацию глазами Сони мне удается, только когда я добираюсь домой.

Я снимаю куртку, и мама кидается ко мне в прихожей. Увидев порезы, которые мне оставили мрази, она хватается за сердце.

– Рэм, – голос ее дрожит, – сыночек. Надо было позвонить…

– Я позвонил. Дяде, – отлично, теперь я еще и чувствую себя виноватым за ее испуг. Отвлекаю маму вопросом: – Как Ритка?

– Забилась в комнате. Даже Каримова выставила, – она нервно трет лицо. – Дима звонил. Сказал надо будет писать заявление, давать показания, еще что-то… Тебе тоже, наверное, я не запомнила. Отец все точно знает. Ужасный день…

– И не говори, – соглашаюсь я, направляясь в ванную, где у нас живет аптечка.

Мама идет за мной, как привязанная. Очевидно, ей просто необходимо видеть кого-то из своих детей, чтобы не паниковать.