– Слава богу, что у всех обошлось, – она смотрит, как я поливаю себя перекисью водорода. – Хорошего ничего нет, зато все живы. И Ритка, и ты, и у Ждановых вроде прогноз хороший…

Не у всех. У меня вот полный крах.

И тут до меня доходит с опозданием.

– Что? У Ждановых?

– Да, – мама кутается в халат и выглядит совсем не так по-боевому, как обычно. – Лена звонила, У Ильи был приступ. Он в больнице.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и вспоминаю кучу пропущенных от Сони, ее фразу, что я первый нарушил клятву поддержать во что бы то ни стало, и свои слова: «Я помог человеку в беде». Наверное, для нее это было плевком.

Я возился с этой девчонкой, хотя это мог сделать кто-то другой. Я мог дать Каримову ключи от машины и попросить отвезти ее, а сам доставил бы Ритку домой и был бы свободен. Я должен был позвонить. Ответить. Приехать. И быть рядом.

И я не должен был врать.

Фактически, это не было враньем. Но это было нежеланием рассказывать.

– Мам, поставь чайник, – прошу я, потому что мне необходимо остаться наедине со своей виной.

Плещу в лицо холодной водой и слышу, как меня зовет сестра:

– Рэм, – слышится из ее спальни.

Заглядываю к ней. Выглядит жалко. Глаза затравленные. Такое не должно происходить с восемнадцатилетними девчонками. Да ни с кем не должно. Но особенно с моей сестрой.

– Спасибо, – благодарит меня и бледнеет от вида порезов. – Как Лена?

– С ней мать. Надеюсь, ты сделала выводы. Пора включать голову Рит, – устало говорю ей.

Кривит губы:

– Я же не знала… Я не хотела… – оправдывается она.

И я чувствую то, что, наверное, чувствовала Соня, когда я говорил ей, что просто не знал. Очень хочется наорать на Ритку, но, на самом деле, она ни в чем не виновата. Подростки должны не боясь ходить в походы, встречаться, веселиться. Просто вокруг есть твари, отравляющие жизнь.

И за свою полудетскую беспечность сестра получила очень жестокий урок.

А я потерял свой второй шанс.