– Сонь, я в окошко видела вас с Рэмом… – начинает она.

Я сейчас завою.

– И что? – грубо обрываю я.

Почему все лезут, куда их не просят?

– Ничего, но если захочешь поговорить…

– Мам, я хочу не говорить о Рэме вообще. Совсем. Абсолютно. Так можно?

Я взвинчена, как последняя истеричка. Папа, Рэм, потеря невинности, разбитое сердце, разрыв… Не многовато ли для меня одной? Откровений и новых поучений я сейчас не выдержу.

– Ладно, – даёт заднюю мама, и становится тихо.

Плещу водой в лицо и смотрю в зеркало. Какая страшная. Нос красный, глаза распухшие. С этим надо что-то делать, если я собираюсь завтра куда-то идти.

Достаю телефон из заднего мокрого кармана. Менеджер из агентства отписался ещё минут двадцать назад, а я не заметила. Из-за моего молчания уже и Инна спрашивает, все ли в силе.

Отбиваюсь всем, что «Ок», по завтрашнее участие подтверждаю.

Как бы ни хотелось отсидеться в ванной до тех пор, пока не перестанет быть больно, нужно выходить. Платье все-таки надо померить.

Шмыгаю мимо родительской спальни, не хочу сочувствующих взглядов, я сейчас на грани, ощущение, что любая мелочь меня добьет.

Так и происходит. Неудачна попытка стащить джинсы срывает последние хлипкие платины.

Когда не получается справиться с липнущей к бедрам тканью, у меня вырывается психованный крик:

– Да чтоб тебя! Сколько можно!

Естественно, мама тут же нарисовывается с вопросом на лице.

– Мам, принеси, пожалуйста, пакет из прихожей, – продолжая злиться, я стараюсь стянуть тяжёлые непослушные джинсы.

Получается ценой сломанного ногтя, и меня несет.

Я оседаю на пол и захожусь в плаче.