Краем глаза он бросает на меня недовольный взгляд, затем подходит к водительскому месту. Я в тревоге замираю. Мне никогда не приходилось делать ничего подобного. Я чувствую себя преступницей.

Почувствовав мою нерешительность, Сэм резко останавливается. Он делает глубокий вдох и подходит ко мне. Я замираю, гадая, не сказался ли стресс от недавних событий на его терпении. Но он обхватывает ладонями мое лицо и, прижавшись лбом к моему лбу, смотрит мне прямо в глаза. Сэм буравит меня взглядом, и я не вижу ничего, кроме его глаз. Очень долго они были единственным, что я о нем знала. Основным источником страха и сомнений. Но теперь я бы последовала за этими глазами в ад. Теперь ад — мой дом.

Я сглатываю.

— Хорошо, — шепчу я.

Его руки опускаются от моих щек к плечам, а затем к ладоням. Сэм сжимает мои пальцы в непривычном жесте привязанности. Клянусь, на секунду в его обычно невозмутимом взгляде проскальзывает сожаление.

Он хватает свой блокнот и что-то пишет. Затем показывает это мне с серьезным выражением лица.

«Ты должна понять. Если нас поймают, я не сяду в тюрьму».

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, восстановленное им спокойствие тут же смывает бурными потоками страха.

Сэм хватает ручку, но затем останавливается и снова смотрит мне в глаза. Он прикладывает к виску пальцы на подобие пистолета и делает вид, что нажимает на курок.

— Нет, — решительно качаю головой я. — Я не позволю тебе этого сделать.

«Так будет лучше для нас обоих».

— Нас не поймают, ясно? Мы выберемся отсюда, — клянусь я.

Сэм торжественно кивает, и я забираюсь на пол грузовика, на который он для моего удобства уже постелил несколько одеял и положил подушку.

Некоторое время мы куда-то едем, и мой вид из окна почти не меняется. Иногда мне видны лишь проплывающие мимо деревья и высокие вывески. Иногда — только небо и облака. Думаю, что меньше всего мне видно, когда мы на шоссе. Сэм включает радио на тех станциях, которые, по его мнению, мне понравятся, и время от времени оглядывается на меня, и я показываю ему большой палец. Через некоторое время тревога спадает, и от убаюкивающего ритма движения машины я проваливаюсь в сон.

И только когда этот ровный гул прерывается толчками и встряской, я просыпаюсь.

— Долго я спала? — спрашиваю я, надеясь заставить Сэма заговорить.

Он не отвечает.