Я сглатываю горькую обиду и перевожу взгляд за окно. Как раз в этот момент машина въезжает в массивные кованые ворота, минуя пост охраны.

Мы оказываемся на огромной ухоженной территории, утопающей в зелени. Ровные ряды подстриженных кустов, идеальный газон, стильные фонари вдоль аллеи… А в глубине парка возвышается трехэтажный особняк, больше похожий на дворец.

У меня холодеет внутри от нахлынувших воспоминаний. Ведь совсем недавно я наткнулась на статью в интернете, где рассказывалось о громкой сенсации в мире бизнеса.

Руслан Гурской, сын известного миллиардера, спустя годы скитаний вернулся в лоно семьи. Более того, после смерти отца он унаследовал всё его состояние и возглавил компанию!

У меня леденеют пальцы, когда я понимаю, куда именно Руслан нас привёз. В его фамильный дом…

По завещанию Валерий Гурской оставил своему единственному наследнику всю компанию, все активы и недвижимость…

Воспоминания нахлынули удушливой волной, выбивая воздух из лёгких. Неужели Руслан не понимает, как рискованно привозить меня сюда?! Ведь наша связь, мои дети – это как красная тряпка для его семейства! Гурские на дух не переносили "простушку из цветочного ларька", мечтали от меня избавиться.

Зачем, ну зачем он делает только хуже? Почему нельзя решить все по-тихому, без лишнего шума?

Дал бы денег на операцию Антошки, и разошлись с миром. Я бы сохранила нашу тайну, растила бы двойняшек одна. А Руслан вернулся к привычной жизни богатого наследника. Заключал бы многомиллионные сделки, возил бы по ресторанам свою ненаглядную Раду…

Он вообще головой думает? А вдруг папарацци пронюхают, начнут вынюхивать подробности нашего визита?

Представляю, какой хайп поднимется в жёлтой прессе! Опять из меня сделают роковую разлучницу, повесят всех собак. Мол, не отстала от перспективного мужа, соблазнами затащила в свои сети…

– Ты что, к себе домой нас привез? Не надо, я не хочу! Давай лучше в гостиницу, или отвези по моему адресу. Я ведь временно квартиру снимаю, пока мы тут, в столице. Пришлось переехать, чтобы поближе к больнице быть, да и тебя искать сподручнее…

На лице Руслана отражается целая гамма чувств – удивление, раздражение, какая-то мрачная решимость.

Он смотрит на меня в упор, прищурив глаза. Мол, даже не думай спорить. Я все решил.

В следующий миг Руслан дёргает меня за руку, заставляя обернуться к нему. Сжимает мои пальцы почти до боли, обжигая своим жаром.

От этого прикосновения, такого властного и порывистого, у меня бешено колотится сердце. Кровь приливает к щекам, во рту пересыхает. Почему он так на меня действует, даже сейчас?

Руслан наклоняется ко мне, обдавая запахом своего парфюма. Его губы почти касаются моей щеки, обжигая горячим дыханием. В глазах полыхает дикий огонь, от которого мурашки бегут по коже.

– Пока всё не устаканится, я тебя от себя ни на шаг не отпущу, – хрипло выдыхает он, щекоча мочку уха. – Ты меня поняла?

Голова идет кругом от близости Руслана, от его грубоватой нежности. Он смотрит на меня так… Так откровенно, жадно. Будто готов сожрать, пронзить насквозь. И это диссонирует, это сбивает с толку.

Ведь ещё утром он обвинял меня в изменах и лжи! Называл гулящей, детей – чужими! А теперь вот возится, опекает. К себе тащит чуть ли не силком. Где логика? Что за перемены?

– Я буду заботиться о тебе, о дочке, – вновь подает голос Руслан. Его пальцы невесомо скользят по моей скуле, вызывая покалывания. – Как я могу теперь вас отпустить? После всего, что узнал…

В его словах и голосе столько затаенной боли, столько сожаления! Но мне мало, мне этого чертовски мало! Хочется встряхнуть его, заорать: "Ты нас предал! Бросил, когда мы так нуждались в тебе! Думаешь, сейчас можно всё исправить одним махом?"

Но отчего-то молчу. Комок в горле мешает говорить, слезы щиплют глаза. Я смотрю на Руслана, цепляясь за его мерцающий взгляд. Он так близко, он почти касается моих дрожащих губ…

Я скучала по его поцелуям… Жарким, порывистым, выбивающим почву из-под ног.

Руслан медлит лишь миг. А потом резко отстраняется и выскакивает из машины. Обегает капот и распахивает мою дверь. Протягивает руку, давая понять – даже не думай спорить.

– Всего одна ночь, – ворчит он, помогая мне выйти. – Утром самолёт в Израиль, не забыла? Выбора у тебя нет, останешься у меня и точка. Придется потерпеть мое общество!

* * *

Входим в огромный, богато украшенный холл.

Повсюду мрамор, позолота, дорогие картины в массивных рамах, тяжёлые бархатные портьеры и диковинные люстры. От всего этого великолепия рябит в глазах.

Навстречу нам спешит немолодая женщина в строгом чёрном платье. Осанка идеально прямая, волосы уложены в аккуратный пучок, на губах – вежливая полуулыбка. Сразу видно – прислуга высшего разряда, не какая-нибудь там домработница по объявлению.

– Тамара, проводите Полину Сергеевну в гостевую комнату, – распоряжается Руслан, скользя по мне непроницаемым взглядом. – И проследите, чтобы у неё было всё необходимое. Если что-то понадобится – пусть не стесняется, обращается напрямую к вам или ко мне.

Я вскидываю брови, услышав "Полина Сергеевна". Надо же, какие мы вежливые! А как же "аферистка", "охотница за миллионами", "гулящая", наконец?

– И ещё, Полина, – он поворачивается ко мне, смотрит в упор. В глазах, цвета холодной стали, плещется странная смесь нерешительности и сожаления. – Напиши список, пожалуйста, какие вещи нужны для Ани. Памперсы там, питание, средства гигиены. Тамара всё закажет в лучшем виде.

Киваю, пряча горькую усмешку. Конечно, о чём речь. Благотворитель нашёлся, спонсор! Всё самое лучшее, не будем мелочиться. Жаль только, раньше такой щедрости не наблюдалось.

Руслан вдруг делает шаг ко мне, нависает всей громадой. Взгляд прикипает к спящей Анечке, буквально впивается в крохотное личико. По хищным чертам пробегает судорога, желваки на скулах напрягаются. Я почти кожей чувствую, как ему хочется дотронуться. Взять малышку на руки, вдохнуть родной запах…

– Мне нужно побыть с дочкой наедине, – бросаю сухо и отворачиваюсь. – Покормить её и переодеть. Список я потом напишу, передам через Тамару. Спасибо.

И решительно шагаю вслед за экономкой на второй этаж.

Чувствую, как горит между лопаток тяжёлый взгляд Руслана. Но не оборачиваюсь, гордо расправив плечи. Нечего ему думать, что я тут растаяла от умиления. Или что мне так легко всё простить и забыть. Ага, конечно. Дождётся.

Тамара провожает меня в гостевые апартаменты.

Огромная спальня с балдахином на окнах, мягкие ковры, дизайнерская мебель. В углу стоит детская кроватка, специально для Анечки принесли.

Прохожу по комнате, осторожно укладываю дочку на кровать. Анечка тут же сладко причмокивает и обнимает игрушечного мишку. Невольно умиляюсь, глядя на это трогательное зрелище.

Присаживаюсь на краешек постели, провожу кончиками пальцев по мягкой щёчке дочки. Невольно думаю об Антошке, тоскливо сжимаясь внутри.

Держись, малыш! Скоро мы тебе поможем, обязательно вылечим! Ты только не сдавайся, борись!

– Скажите, Тамара, а Руслан Валерьевич здесь один живёт? – аккуратно интересуюсь у экономки.

Та вежливо кивает, не меняясь в лице.

– Да, Полина Сергеевна. Руслан Валерьевич постоянно проживает в этом доме. Но чаще бывает в разъездах по делам компании.

– А его родственники?

– Увы, из близких осталась только мать, Елена Викторовна. Но она сейчас находится в Европе.

Тамара на миг прикрывает глаза, будто скорбя о тяжкой утрате. Затем испаряется за дверью, но через две минуты возвращается с ворохом чистой одежды и полотенец.

На кровать ложится скромная пижама и… огромная мужская футболка.

– Руслан Валерьевич просил передать, чтобы вы отдохнули и приняли горячую ванну, – почтительно склоняет голову экономка. – Вот, переоденьтесь пока в домашнее. Ваши вещи я заберу в стирку.

И она вновь исчезает, оставляя меня наедине с ворохом непрошенных мыслей.

Я со вздохом беру в руки футболку и чувствую, как сердце пропускает удар.

Не может этого быть… Ведь это та самая футболка, которую я когда-то подарила Руслану! Моя первая робкая попытка выразить симпатию, потратить скудные гроши на любимого…

Он тогда так искренне радовался. Носил её, не снимая, хвастался направо и налево. Неужели, и правда, до сих пор хранит? Берёг всё это время, даже после расставания?

Тут Анечка начинает ворочаться и хныкать. Переворачиваю её на спинку, и моему взгляду предстаёт мокрое пятно на простыне. Ах ты ж, горюшко луковое! Никак памперс протёк, аж до штанишек добралось.

Качаю головой и отправляюсь в ванную, прихватив с собой испачканные вещи. Быстро стираю и полощу крохотные штанишки, а потом осторожно переодеваю и укачиваю притихшую дочку.

Напеваю ей любимую колыбельную, глажу по пушистым волосикам.

Спи, моя радость. Набирайся сил перед завтрашним перелётом.

Укладываю Анечку в кроватку, накрываю пушистым одеяльцем.

Какой же долгий и насыщенный выдался день! Столько всего…

Я подхожу к распахнутой балконной двери, щурясь от мягкого света уличных фонарей. Тянусь за штанишками Анечки, чтобы повесить просушиться на перила. И тут мой взгляд выхватывает какое-то движение.

К воротам подкатил изысканный чёрный седан. Из него вышла девушка с огненно-рыжими волосами, яростно хлопнув дверцей.

На ней белое дизайнерское платье – эффектно струящееся, горящее камнями и стразами. Она двинулась к воротам, прикрикнув на охрану, чтобы немедленно её впустили.