Глаза элдормена блеснули холодной враждебностью, но лицо его так и осталось непроницаемым.
— Вы слышали о судьбе Грои? Она погибла от удара боевого топора викинга. — Он обнажил свои зубы, но это не было улыбкой. — Еще что-нибудь хотите узнать, миледи?
Эмма безмолвно на него взирала, потрясенная его словами настолько, что не в состоянии была что-либо сказать. Не дождавшись от нее ответа, он, поклонившись, удалился. Глядя ему вослед, она все никак не могла прийти в себя.
Как он, должно быть, ее ненавидит! Эмма знала, что Эльгива питает к ней враждебность. Теперь до нее дошло — и она должна была понять это уже давно, — что и Эльфхельм ей враг. И гораздо более опасный, чем кто-либо из его детей.
Глава 33
Глава 33
На следующий день рассвета не было. Тяжелые черные тучи заволокли небо, и проливной дождь превратил дворы замка и все улицы в Винчестере в вязкие потоки грязи. Этельред вместе со своей облаченной в траур королевой повел торжественную процессию, состоявшую из элдорменов, церковников, вельмож и их жен, а также всех городских жителей, которые смогли прийти, несмотря на ужасную погоду, от ступеней дворца вниз, по обсаженной деревьями улице, к Олд-Минстерскому собору. Внутри самого большого храма в Англии, под огромной золотой ракой святого Свитина епископ Эльфедж вознес вместе с ними молитвы об избавлении.
Этельред в отчаянии взирал на великолепный, усеянный драгоценными камнями, золотой с серебром ковчег, который по распоряжению его отца был изготовлен для мощей святого Свитина. Король Эдгар по прозвищу Миролюбивый — так звали его отца. Он чтил бога и Церковь, и его правление было отмечено миром и процветанием, а не постоянной угрозой пожара войны.
Пытаясь следовать примеру отца, Этельред жаловал епископам Церкви Христа земли и деньги, назначал на высшие духовные посты способных людей. Он даже выстроил высокую каменную колокольню, шестнадцать колоколов которой сейчас звонили в знак скорби о его погибших подданных. Но Бог отвергал все его подношения и оставался глух к его мольбам. Слишком тяжек был его грех, слишком пронзителен голос его брата по ту сторону могилы.
Вокруг царил дурманящий запах ладана, слышались вздохи и причитания прихожан, молящихся об избавлении. Спрятав лицо в ладонях, Этельред силился изгнать отчаяние из сердца и головы. Бесспорно, такой поток мольбы и скорби не мог не достичь ушей Всевышнего.
Он молил о помиловании, пока монотонное пение духовенства на латыни взмывало ввысь и опускалось, как прилив и отлив в море.