Она боялась того, что грядет. Боже праведный, ей хотелось бежать, сесть на корабль и пересечь Ла-Манш! Ее гнали собственный страх и ярость датского короля. Однако она понимала, какой прием ее ожидает в Нормандии. Мать, избравшая ее на роль королевы, станет презирать ее за слабость.

И будет права. Место королевы здесь, как бы велика ни была опасность. Не исключено, что она уже несет под сердцем ребенка, сына принца королевской крови, который в будущем, возможно, станет править королевством. У него будет право по рождению претендовать на трон. Она не увезет его отсюда.

Она положила ладонь на живот, на тонкую зеленую льняную ткань своего платья. Она помолилась, чтобы ей хватило смелости и чтобы она была беременна от Этельстана.

Было уже совсем поздно, когда, призванная наконец королем, Эмма вошла в его спальню. Этельред сидел за длинным столом. Вокруг него всюду стояли подсвечники с горящими свечами, а перед ним — бутыль и кубок. Хьюберт, его дворецкий, также сидел за столом, корпел над каким-то государственным документом. Он исподтишка бросил на нее крысиный взгляд, от которого у Эммы мурашки побежали по коже.

Король совершенно не обращал на нее внимания, и она так и стояла в ожидании его милости, закутавшись в теплый плащ, наброшенный на льняную ночную рубашку, с замерзшими в тонких туфлях ногами. Эмма чувствовала себя неуютно в его покоях, в этом оплоте монаршего всевластия. Она никогда не входила в апартаменты Этельреда без приглашения.

Сегодня ее подняли с постели, чтобы она предстала перед ним, и это было впервые.

Эмму снова охватила неприятная дрожь, и холодок прополз по коже, несмотря на плащ, надетый на рубашку. Она бросила тревожный взгляд в противоположный конец комнаты, куда не доходил свет пламени свечей. Колеблющийся сумрак приковал ее внимание, ей казалось, что она чувствует там какое-то движение всякий раз, когда прямо не смотрела в темноту.

«Это всего лишь игра света и тени, — уверяла она себя, — или сквозняк шевелит тяжелые портьеры, развешенные там от стены до стены». За темной тканью скрывались сундуки и ларцы с личными сокровищами короля. О его богатствах ходили легенды, вызывая зависть у тех, кто хотел бы их захватить, если бы мог.

Эмма взглянула на короля, охваченная неожиданным приливом сочувствия к этому человеку, осажденному, как ему казалось, врагами со всех сторон, что заставляло его относиться с подозрительностью даже к собственным сыновьям. Он, видимо, ощутил на себе ее взгляд, так как именно в это мгновение поднял голову и посмотрел на Эмму запавшими глазами, и ей показалось, что морщины на его лице стали глубже, чем были еще утром. Но это тоже было, вероятно, игрой света трепещущего пламени, поскольку и тени в комнате вздрогнули и вытянулись, подобно живым существам, когда дворецкий, взяв свечу со стола, запечатал только что написанное письмо капающим воском.