Наверное, только тот, кто пережил серьезные страдания, может до конца прочувствовать тяжесть печали другого человека. И только тот, кто по-настоящему любит, может взять часть этой ноши на себя, чтобы спасти его.

Я не знаю. Есть великое множество оттенков любви на этом свете. Кому-то нужно долго сближаться, чтобы осознать природу своих чувств. У других любовь вырастает из дружбы или привязанности. Лично я верю в магию. Магию любви. В безумную химию, когда ты впервые видишь человека, и все внутри переворачивается. И каждая клеточка тела, каждая тончайшая частичка души наливается ярким светом и начинает громко сигнализировать: это оно. То самое. Тот самый, единственный человек, без которого уже никак.

Вот вы посмотрели друг на друга, что-то необъяснимое произошло внутри вас, и каждый пошел в свою сторону. Вроде бы всё? Но вы понимаете, что теряете то, что давно искали и вдруг обрели. Ноги становятся ватными, сердце пляшет в безумном ритме, голова кружится, а мозг кричит: «Обернись!». И… вы оборачиваетесь.

Потому что не могли не сделать этого.

И он тоже поворачивается, чтобы еще раз найти ваше лицо в толпе. Ваш человек тоже почувствовал этот волшебный удар током, потому что он — ваш, и ничей больше.

И как после этого не верить в то, что мы все — пазлы? Что у всех у нас есть свои половинки на этой земле? Как после этого отвергать любовь с первого взгляда? Если точно известно, что она существует. Вот же она.

В той злосчастной луже возле универа, где этот парень протянул мне руку и вдруг взглянул нечаянно в самую душу. Она в той луже, где со всех сторон доносились доказательства тому, что он мне не пара, а сердце все равно надрывно кричало: «Нет. Только он! И никто больше. Никогда».

В этой схватке сердца и разума второй по определению обречен. Ибо с первого взгляда между двумя половинками одного целого каждый миллиметр пространства уже окутан магией любви. А магия эта всесильна — ломает даже тех, чье сердце давно окаменело.

— Можно взять тебя за руку? — Спросил Рома, внезапно оборвав мою нелепую болтовню про веселую жизнь в общаге.

Мы бросили машину и уже пару часов гуляли по городу. Гаевский показывал мне уютные дворики, старые памятники, парки и скверы. Мы шли, пиная ногами желтую листву, и просто разговаривали. Так, словно были сто лет знакомы, словно никогда не было между нами никаких конфликтов и неловкостей. И впервые в жизни у меня была твердая уверенность, что вот этому конкретному человеку я могу сказать абсолютно все, что придет в голову, и он не покрутит у виска и не посмеется надо мной.