Моё имя – Тирки, цель последних тринадцати декад – успеть.

С утра побывал на космодроме, поглазел на улетающий к далёким звёздам «Аркан» (корабль настолько велик, что унёс с собой, не меньше, население небольшой страны). Потом в кафе на набережной умял огромную чашку салата и оставил наглой официантке небывалые чаевые. После забежал в книгообмен, сдал «Точные слова», взял «Последние минуты» (усмехнулся), наскоро пролистал книжку на визионере, благодаря чему случайно сбросил звонок сестры. Перезванивать не стал: она не иначе как ищет меня, вся на измене, не меньше, будь её воля, она бы меня из дома вообще не выпустила, караулила бы даже мой сон, если бы тот имел наглость свалить из моей головы. Ну как она не поймёт, что сейчас не время для смирения!

Добежал до ближайшей линии, ввалился в кабинку перед какой-то тёткой, нажал кнопки не глядя и перенёсся боги знают куда. Вышел, узрел, куда попал, кивнул сам себе – инсектарий как раз мне никогда не попадался. Точнее, я специально туда не ходил: в эттэгельском заведении для букашек содержалось слишком много неприятных мне жучков-паучков. Некоторым из них даже удаляли яд (представлять себе эту процедуру я не столько не мог, сколько не хотел).

Из инсектария вышел с новым взглядом на мир – едва унялось сердцебиение, как я заверил себя, что без труда посещу это место снова. Ха-ха, снова!

На углу 212-ой выпил коктейль с ударной дозой алкоголя, которым запил десять таблеток болеутоляющего. Пробежал до парка, где отнял у какого-то сонного дедули булку и накормил до отвала уток в пруду. Утки, ясно дело, были в восторге. Что-то такое чувствовал и я, хотя времени осознать это в полной времени у меня не было. Из парка я вызвал такси и велел отвезти меня на острова. До позднего вечера в компании чокнутых ребят я пел песни, слов которых не знал, и пил напитки, на половину из которых у меня была аллергия. Наелся я до отвала, так что лететь ужинать к сестре не было никакого смысла. Кто-то подсказал, что на острове сдаются комнаты («вон там, вдоль берега»), и я снял одну из них у пожилой полной женщины, которой сказал, что у неё невероятно красивый нос. Она покраснела, как моя спина, которую я сжёг на прошлой декаде, загорая, и засмеялась.

Полночи я, наколов себе обезболивающих, просидел на веранде маленького домика, пытаясь сосчитать звёзды, потом взбодрился купанием в бухте. Плавая, я пел. Собирал всякую ерунду и пел. Иногда пытался свистеть, но выходило плохо.

А утром, едва солнце поднялось над горизонтом, я вскочил с постели, схватил такси и помчался на другой край планеты, в Домос. Отдал за поездку огромные деньги и тут же забыл о них.