– Она слишком большая. Станет рассказывать о тебе, а мне ее не остановить.

– И что в том было бы ужасного?

– Было бы затруднительно, по-моему. Я не могу рассказать им о тебе. Они будут в шоке.

– Им не понравится то, что ты любишь еврея? – В первый раз он заговорил о своем происхождении.

– Джек, разумеется, нет. Не в том дело.

Он ничего не сказал. Они прогуливались у Серпентина. В тот воскресный день стоял студеный холод, и вдруг он бросился на железную лавочку на берегу.

– Присаживайся – мне нужно прояснить это. Можешь честно мне сказать, что будь я каким-нибудь британцем… ну, там, лорд, или граф, или кто тут у вас еще есть… ты не пригласила бы меня к себе домой познакомиться с твоим семейством? До сих пор? Мы знаем друг друга уже почти три месяца, а ты ни разу этого не предложила.

– Это никак не связано с твоим происхождением. Это оттого, что я замужем за Рупертом.

– Я думал, что ты любишь меня.

– Так и есть. Это потому, что я люблю тебя. Они бы поняли это сразу, и… и неужели ты не понимаешь?.. Они бы решили, что я предаю его. Они бы решили, что мне следовало бы ждать, на тот случай, если Руперт действительно вернется.

– Понимаю. И если он вернется, то это для нас конец, так? Ты стараешься держать открытыми все возможности…

– А ты не стараешься понять меня…

– Я боюсь понять. Либо это так, и выбор для тебя связан с тем, чтобы утвердиться в жизни высокородного класса, в большом загородном доме, со всеми этими слугами, а не связываться с каким-то середнячком евреем, кто не владеет ничем, кроме классной камеры, – либо у тебя уже заранее заготовлен какой-то иной вариант. Выйдешь замуж за своего приятеля, Арчи или как его там, и твое драгоценное семейство такое одобрит. Он ведь наезжает погостить, верно? Ты говорила мне об этом… и о том, что он уже как бы член семейства.

Она дрожала от стужи и от страха: таким она его не видела никогда, таким злым, таким резким, таким неуступчивым и, она это чувствовала, таким неправым.

– Когда, – напомнила она, – в тот первый вечер я рассказал тебе о Руперте, ты, похоже, понял – в точности как оно и было – положение, в каком я нахожусь. Что же изменилось?