– Сходи наверх, ответь. Я за тостами пригляжу, – попросила.

– Спорим, это Луизу! – крикнула Клэри сверху.

– Пятница тринадцатого, – возвестила она, ввернувшись. – Кто б сомневался.

– А что такое?

– Зоуи просит меня приехать посидеть с Джули. Ей нужно в Лондон, присмотреть за детьми ее подруги, поскольку подруга заболела или что-то там еще.

– Эллен не может справиться?

– Очевидно, у Уиллса всю неделю уши болят, она плохо спала и из сил выбилась. А меня Ноэль в субботу вечером берет с собой на читку жутко интересной пьесы в стихах, которую написал один коммунист. Он ужасно рассердится: просто терпеть не может, когда приходится менять его планы.

– А не могла бы Зоуи привезти Джули в Лондон, а наша няня помогла бы присмотреть за ней?

– Они с Луизой едут в Хаттон. Нынче ее ежемесячные выходные там. О, все это так надоело. Меня не каждый день приглашают на читку пьесы коммуниста.

– Хочешь, я с тобой поеду?

– Благодарю покорно, но нет. В конце концов, ты в прошлые выходные ездила.

Так оно и было: через неделю она навещала своего отца и Уиллса.

– О-кей, – сказала, – только у меня есть предложение. А что, если Анна? – Они уже успели побывать и поужинать в новой квартире Анны. Клэри сказала, что Полли придется сходить одной, и ее такая перспектива слегка волновала.

Анна Хейсиг была той леди, кто ненадолго стал их однокашницей в путманской школе. В конце концов они заговорили с ней, и выяснилось, что она дружелюбна и, похоже, была рада (как радуются забаве) с ними общаться. Помимо того, что Анна была иностранкой (что само по себе захватывало: никаких других иностранцев они не знали) и оставалась загадочной. Родом она была из Вены, но какое-то время жила и на Востоке, в Малайзии, где вышла замуж, – и опять, похоже, ненадолго. У них сложилось впечатление, что в ее жизни происходило много всякого, но ничто не длилось очень долго. Их восхищала ее внешность: обличье всклокоченного благородства, ее голос, тембр которого менялся с ласкающей, почти озорной доверительности, когда она рассказывала им какую-нибудь невероятную историю, на глубокий, почти глумливый баритон, когда она отрицала, что ее истории просто невероятны. «О, да-с!» – восклицала она в добродушном нетерпении в ответ на их недоверие. («Анна, наверняка все эти женщины не стали бы проделывать весь путь от Голландии до самого Куала-Лумпура, чтобы выйти замуж за первого, кто их выберет!» Однако: о, да-с!) Похоже, ей доставляло удовольствие их шокировать.

– Вы, должно быть, были очень красивы в молодости, – сказала ей как-то Клэри.