Благодаря лакаши их берег озарился огнями, и лодка, почти поравнявшаяся с ними, замедлила ход, хотя и не собиралась останавливаться.

Тогда Марина заорала во всю мочь:

— Стойте!

Вокруг все затихло, лакаши онемели от силы Марининого голоса.

Даже лягушки и насекомые задержали на миг дыхание.

Она и сама удивилась и в тишине крикнула опять: «Стойте!» И лодка, проплывавшая мимо них, остановилась, развернулась и медленно подплыла к пристани. Ее прожектор медленно обводил толпу на берегу.

— Correspondencia! — крикнула Марина. Вечерами, помимо Диккенса, она читала португальский словарь. — Obrigado, obrigado.

Она вышла из воды и побежала по доскам пристани — письма в одной руке, горящая ветка в другой. Свет прожектора скользнул по ней, потом вернулся и ударил ей прямо в лицо. Она застыла на бегу и загородила локтем глаза.

— Марина? — спросил чей-то голос.

— Да? — отозвалась она.

Почему ей не показалось странным, что кто-то зовет ее по имени?!

Всему виной был прожектор; она не понимала, что происходит.

— Марина! — В голосе зазвучала радость.

Сначала она не узнала этот голос, потом узнала. И в ту же секунду услышала:

— Я Милтон!

Счастью Марины не было предела.

Милтон — ее защита. Милтон всегда знает, как все исправить!

Из всех притоков Амазонки он нашел тот, что нужен.

Она бросила ветку в воду и издала радостный крик, который превратился в имя — «Милтон!».

За ее криком раздался еще один, звонкий и очень женственный.