Однажды, когда Мэгги таким образом играла с собакой, ей пришло в голову, что если бы у нее был достаточно острый нож, то при высоте, которая теперь ей покорялась, она могла бы в прыжке перерезать веревку. Ее мать падает, задыхаясь. Мэгги в отчаянии пинает ее. Мэгги так и видела, как все это происходит. Потом она услышала голос зовущей ее матери:

— Выключай свет в сарае. Иди к нам. Скорей, Мэгги. Пора ужинать. Еда остывает.

Вторая история давних времен

— Мевинжа[226], мевинжа, — начала Игнатия свой рассказ сразу после того, как первый мягкий снег накрыл землю белым одеялом, отделив мир живых от мира мертвых. — Это было давным-давно. Еще до начала времен. Тогда все сущее могло говорить, и люди обладали необычной силой. В те годы в лесу жил один человек с женой и двумя маленькими сыновьями. Дела у них шли хорошо, всего им хватало. Но однажды, приготовившись выйти на охоту, муж заметил, что жена надела белое кожаное платье, воткнула в волосы перо и повесила костяные серьги — короче, постаралась украсить себя, как только могла. Сначала он подумал, что жена старается угодить ему, но, вернувшись с санями, полными мяса, увидел, что на ней опять повседневная одежда. Он заподозрил неладное. В следующий раз, когда он готовился пойти на охоту, его жена вновь нарядилась. Тогда муж вернулся и спрятался, а когда жена оставила сыновей одних и отправилась в лес в своей лучшей одежде, тайно последовал за ней. И вот подходит она к дереву. Он смотрит. Она ударяет по дереву три раза. Из дерева выползает змей. Большой. Да, огромный змей. Жена и змей начинают заниматься любовью. Мужчина видит их вместе и думает: вот так дела, она любит этого змея больше, чем меня.

— Ну что ты ему рассказываешь!

— О, заткнись, Малверн.

Обе женщины, нахмурясь, уставились друг на друга. Наконец Малверн кивнула в сторону Лароуза и слегка пошевелила губами, а Игнатия тут же перевела:

— Обрати внимание, Лароуз, змей и женщина хотят держаться за руки, но у змея нет рук. Они хотят целоваться, но у змея нет губ. Им остается лишь обвивать друг друга.

Игнатия обхватила себя руками, желая показать Лароузу, как это происходило.

— Что это за история? — спрашивает Лароуз.

— Священная, — отвечает Игнатия.

— О-о-окей-й-й, — протянул Лароуз, перенявший это «о’кей» скептически настроенного восьмилетнего мальчугана у малолетних умников из ситкомов.

— Я знаю эту историю, — проговорила Малверн. — Она страшная. Не очень подходит для маленького парнишки.

— Может быть, — отозвалась Игнатия. — Но эта история очень важна. Лароуз может ее узнать, он для этого достаточно храбр.