Может, Иисус тоже так считал, думал Ландро, уже идя к дому. А может, он смотрел на всех ублюдков, которых спас, таких как Ландро, которые не могли терпеть боль, и спрашивал: «В чем дело?»

Ландро решил спустить оставшуюся таблетку в унитаз. Потом он услышал крики. Когда он вошел, Сноу и Джозетт обменивались пощечинами. По крайней мере, они не дрались кулаками и не таскали друг друга за волосы. Ландро скинул ботинки и встал между ними.

Он схватил каждую за запястье, но девочки извивались, пытаясь достать друг дружку свободной ладонью. В конце концов они утихомирились, потихоньку высвободили руки и согласились поговорить, разойдясь по противоположным углам комнаты. Джозетт оттопырила нижнюю губу, скрестила руки и плюхнулась на стул, положив ногу на ногу. Сноу сидела, сдвинув колени, и рассматривала свои покрытые оранжевым лаком ногти.

— В чем дело? — спросил Ландро.

— Сноу говорит, что мне нравится Холлис.

— Во всяком случае, ты ему нравишься, — заявила Сноу.

— И что дальше?

— Он мой брат. Это отвратительно.

Джозетт сжала пальцы в кулак. На кулаке было нарисовано лицо. Губы, нос и глаза. Сноу подняла руку и тоже показала кулак. Лицо имелось и на нем.

— У вас нет общих генов, — произнесла Сноу, стиснув зубы и едва шевеля губами. — Вы росли вместе, и он тебя все равно любит, несмотря на несвежее дыхание и серое старое белье в корзине для стирки. Это же чудо.

— Никто никогда не видел мое нижнее белье, — возразила Джозетт с достоинством. — И оно не серое.

— Остановитесь, — попросил Ландро, в голове у которого тихо звенело.

Джозетт собралась с духом.

— Надеюсь, мы можем поговорить об этом как совершенно взрослые люди? — спросила она.

— Такой здесь только один, — заметил Ландро.

— Во-первых, — начала Джозетт, — я знаю, что Холлис в меня втюрился. Но это ничего не значит.

— С вами рехнешься, — вставил Ландро.

— Потому что я в него совершенно не втюрилась, — продолжила Джозетт. — Кто знает, может я лесбиянка.

— Кому, как не тебе, знать, — окрысилась Сноу.

У Ландро защемило сердце.