– Боже, спаси Ирландию! – воскликнул Шанин со слезами на глазах.

– Боже, спаси нас всех. Шанин, вот деньги, которые тебе понадобятся. Томси Маллиган отвезет тебя в Голуэй, оттуда ты отправишься в Кладдах, найдешь там человека по имени Брайан О’Хаган. Он позаботится о тебе и устроит твой переезд в Куинстаун на иммигрантский корабль. Лучше тебе отправиться в путь из Куинстауна, потому что в Голуэе тебя станет искать полиция. Плавание будет нелегким, но, когда доберешься до Нью-Йорка, Джим О’Мэлли даст тебе работу. Вот тут я записал тебе его адрес, смотри не потеряй.

– Макс, да благословит тебя Господь, – сказал он, и по его щекам покатились слезы. – Я никогда не смогу тебя отблагодарить. Никогда.

– Никаких разговоров о благодарностях, Шанин, после того, что ты сделал сегодня. Но когда доберешься до Нью-Йорка, зажги для меня свечку в Святом Патрике и скажи Джиму О’Мэлли, что я возвращаю ему револьвер с храбрейшим человеком, какие есть к западу от Шаннона.

Я проводил его до лодки, проследил, как отчалил Томси. Лодчонка сразу же отошла от пристани, а через несколько секунд скрылась среди теней гор.

Спустя немного времени я вернулся в гостиницу.

– Там повлажнело, – бросил я хозяину. – Не удивлюсь, если завтра будет дождь.

Когда он согласился со мной, я поднялся к себе в комнату и уснул, едва моя голова прикоснулась к подушке.

3

Проснувшись на следующее утро, я не мог поверить, что все кончилось. Я жил с мыслью, что Макгоуан – мой враг, моя месть. Но его уже не было. Он заплатил по счету, и больше я его не увижу. Я вдруг ощутил пустоту, словно потерял что-то драгоценное. До этого утра даже не знал, в какой мере моя ненависть к Макгоуану стала частью меня, как рука или нога; она поддерживала во мне жизнь все эти годы заключения и изгнания. Потребность сквитаться с Макгоуаном так долго отягощала мою душу, что я не мог себе представить будущего без мести. Конечно, было множество планов. Я должен опекать Сару и ее детей, заботиться об имении. У меня будет столько забот, что не останется времени бить баклуши, но почему-то тем утром я чувствовал себя вялым, как больная собака, лишенным цели в жизни, словно оправлялся от удара по голове. Думаю, я так себя взвинтил перед встречей с Макгоуаном, что теперь, в час моего триумфа, пружина резко распрямилась в гораздо большей степени, чем можно было ожидать.

Но путь до Голуэя предстоял неблизкий, и к тому времени, когда я добрался до отеля, я был уже больше похож на себя. Я нашел Сару и Неда в обществе братьев де Салис – они пили чай в нашем номере, и, когда первый всплеск оживления стих, меня представили Дэвиду, младшему брату. Он казался еще хилее Томаса – белая кожа, розовые щечки и вялое рукопожатие.